Все записи
23:23  /  28.04.19

1198просмотров

Коммунизм и нацизм – последние религии в истории. Продолжение диалога с Леонидом Гозманом

+T -
Поделиться:

Интеллектуальный спор с оппонентом такого уровня, как Леонид Гозман, всегда интересен и полезен. Сама постановка вопроса о возможности сравнения коммунизма и нацизма, таких фигур, как Ленин и Гитлер, важна и актуальна, поскольку очень многое из того, что происходило после их смерти и происходит сегодня – своего рода «реликтовое излучение» от этих двух больших политических взрывов.

Каким бы радикальным ни было переосмысление их наследия и каким бы радикальным ни был отказ – особенно в Германии – от наследия тоталитаризма, мы, живущие сегодня, не можем обойтись только одним покаянием, даже если многие готовы это сделать, после чего вычеркнуть эту главу истории из коллективной памяти. Это невозможно уже потому, что, как верно замечает Леонид Гозман, эти «идеи появляются в сегодняшнем мире под новыми вывесками» (чему, к слову, посвящена моя последняя книга «Оптимальный социум. На пути к интеллектуальной революции», 2019), и это их возвращение в той или иной форме не может не вызывать серьезных опасений.

Перехожу к некоторым пунктам из ответного материала Леонида Гозмана. Он пишет: «тезис Аркадия Неделя о свободном владении Лениным несколькими языками, включая французский, опровергается не кем-нибудь, а Н. К. Крупской. В своей опубликованной в 1934 году в СССР книге о Ленине она пишет, что он не смог выучить французский даже на бытовом уровне и поэтому они вынуждены были уехать из Парижа». Честно сказать, если Н.К. Крупская действительно так писала, то это, по меньшей мере, крайне странно. Рассуждая чисто логически: Ленин закончил гимназию, в программе которой из языков были древнегреческий, латынь, немецкий и французский. Мы знаем, что Ленин закончил гимназию с отличием, но даже если он ее закончил просто успешно, то он не мог не знать немецкий и французский на вполне приличном уровне. Возможно, Крупская имела в виду разговорный французский, потому что писать Ленин по-французски умел. «В 1914 году, в письме к Инессе Арманд, – признается Крупская, – у Ленина как-то вырвалось: «Ох, эти “делишки” подобия дел, суррогаты дел, помеха делу, как я ненавижу суетню, хлопотню, делишки и как я с ними неразрывно и навсегда связан!!» И далее, по-французски, добавил: «Вообще я люблю свою профессию, а теперь я часто ее почти ненавижу» (В.И. Ленин, Полн. собр. соч., т. 48. С. 285.)

В своих воспоминаниях о Ленине, которые сегодня изданы в книге «Мой муж Владимир Ленин», Крупская вспоминает, что когда она поступила на курсы французского языка в Париже, Ленин с большим интересом читал ее учебники и зачитывался французской грамматикой. Кроме того, в философских работах Ленина есть немало ссылок на французские источники, которые он, понятно, читал в оргинале и цитировал для спора со своми оппонентами. Из воспоминаний Крупской об их жизни в Цюрихе мы узнаем, что Ленин очень много работал с философской литературой, читал Канта, Гегеля, неокантианцев, не говоря уже о Марксе и его последователях.

Словом, назвать Ленина необразованным человеком никак нельзя. И когда Леонид Гозман говорит о пренебрежении Ленина к образованности, то, на мой взгляд, он путает две вещи: Ленин пренебрежительно относился не к образованию и знаниям, а к интеллигенции как классу, вернее – как к определенному психотипу, который считал бесполезным или даже вредным для революции. Для Ленина интеллигент ассоциировался с чисто спекулятивными рассуждениями, с жизнью среди идей, и такие люди, как он считал, не способны к реальным действиям. При том, что он половину жизни провел за чтением книг, Ленин не был академическим человеком, он был революционером-фанатиком, неистово стремящимся к власти и, не в последнюю очередь, к мести за старшего брата.

Что же касается других членов большевистского ордена, то и среди них были вполне образованные. Феликс Дзержинский был менее образован, чем Ленин, но этот советский Торквемада знал основы латыни, польский, русский и идиш. Дзержинский, судя по всему, был психопатом, которому убивать врагов революции, настоящих или мнимых, доставляло большое удовольствие, возможно, и сексуальное. Он собрал отличную команду, в которую входили Мартын Судрабс (более известен под псевдонимом Лацис), который уничтожал людей только по их принадлежности к «враждебному» классу; Александр Эйдук, который не скрывал, что убийства доставляют ему сексуальное наслаждение; Михаил Кедров (отец советского философа-академика, специалиста по Ленину), который, прежде чем сойти с ума, расстреливал всех врагов революции, включая детей. Но даже этот маньяк-убийца прослушал университетский курс по медицине в Берне.

Вячеслав Менжинский, который в 1926 году сменил Дзержинского на посту председателя ОГПУ, и вовсе был интеллектуалом – юрист по образованию, полиглот, тонкий знаток балета, писатель, общавшийся с поэтами Иваном Коневским и Юрием Верховским. Вряд ли стоит сомневаться в образованности Льва Троцкого, изобретателя первых концлагерей, который также читал книги на иностранных языках и оставил после себя немалое литературное наследство. В исторической литературе принято, на мой взгляд, преувеличивать Троцкого как теоретика, оценивая его заслуги в этом плане больше ленинских. Что неверно. Троцкий очень многому научился у Александа Парвуса, при этом украв у него «свою» главную идею – о перманентной революции.

Опять же, я здесь не пишу о большевистских интеллектуалах – Луначарском, Богданове, ну или даже Радеке, который закончил исторический факультет Краковского университета и сделал в Советской России нетривиальную журналистскую карьеру. Нельзя отказать в определенной образованности и Сталину. В отличие от своих наследников в Кремле, того же Брежнева, Сталин сам писал свои работы и всегда оставался неутомимым читателем. Историк Борис Илизаров, опубликовавший блестящее исследование о библиотеке Сталина, изучив пометки в прочитанных им книгах, подтверждает, что Сталин читал огромное количество исторической и художественной литературы, начиная с Толстого и Достоевского, которых он воспринимал в первую очередь как психологов. Современный британский историк, Роберт Сервис, написавший обстоятельную биографию Сталина, которого крайне сложно заподозрить в симпатиях к советскому вождю, считает, что Сталин представлял собой редкий тип интеллектуала-убийцы.

Леонид Гозман отметил, что в своей критической статье я в большей степени пишу об интеллектуальных предшественниках Гитлера, а не о нем самом и его ближайшем окружении. Это верно, потому что в своем первом ответе я стремился, пусть вкратце, показать, что нацизм имел длительную интеллектуальную историю. Сейчас, опять же очень кратко, остановлюсь на членах самого близкого круга Гитлера. Начну с него самого. Никакого систематического образования Гитлер не получил, но он никогда и не претендовал на интеллектуальный вождизм, рассматривая себя скорее как «копье судьбы», медиума, который проводит в жизнь истины, данные ему свыше. Впрочем, это тоже был своеобразный пиар-ход, поскольку немецкой массе, вымороченной и униженной событиями последних двух десятилетий, нужен был именно такой поводырь, а не интеллектуал вроде Фридриха Великого.

Но справедливости ради замечу, что Гитлер отнюдь не был туповатым ефрейтором из романа Гашека. По воспоминаниям его близкого приятеля, музыканта Августа Кубичека, с которым они вместе снимали жилье в Вене, Гитлер был страстным поклонником Вагнера, и часто, когда позволяли средства, они вместе ходили слушать его оперы, а потом до утра спорили о музыке и немецкой мифологии. Гитлер много читал, и не только политическую литературу, что подтверждается его так называемыми «застольными беседами», которые он, уже будучи канцлером, проводил со своими ближайшими соратниками. О его нехилой осведомленности в истории сообщает и Геббельс. В воспоминаниях Лени Рифеншталь есть очень любопытное место, где она рассказывает об одной своей беседе с Гитлером в конце 1930-х о немецкой философии. На ее замечание, что лучший немецкий философ – это Ницше, Гитлер заметил: «Ницше – это немецкий стиль, и что в качестве философа он, безусловно, предпочтет Шопенгауэра».

Если я ничего не путаю, то в фильме «Семнадцать мгновений весны» (1973), в очередной «информации к размышлению» о Геббельсе говорится, что у него образование среднее. Вряд ли автор сценария, Юлиан Семенов, мог так ошибаться, скорее всего такова была дань времени – один из самых важных нацистов должен быть необразован. Однако в случае с Геббельсом это далеко от истины. В разных университетах Германии Геббельс изучал классическую филологию, германистику и историю. В университете Гейдельберга Геббельс написал докторскую диссертацию о драматурге и публицисте периода немецкой романтики Вильгельме фон Шютце. Любопытная деталь: руководителем диссертации будущего главного пропагандиста Третьего Рейха был Макс фон Вальдберг, еврей, к которому он попал по рекомендации другого в то время знаменитого еврея, литературоведа и поклонника поэта Стефана Георге – Фридриха Гундольфа. Еврейское окружение, в котором тогда находился аспирант Геббельс, его никак не смущало. После защиты диссертации Геббельс занялся писательством, сочинял пьесы и романы, и вполне видел себя в качестве успешного немецкого литератора. Еще один штрих: то, как Геббельс после смерти штурмовика Хорста Весселя сделал из него арийского Христа, используя, по его собственному признанию, психологические приемы Достоевского, в основном из «Идиота», говорит только об одном  – д-р Геббельс не был ни дураком, ни недоучкой.

Гиммлер – поначалу примерный католик, изучал агрономию в Мюнхенском техническом университете. Это, конечно, не классическая филология, но какое-никакое высшее образование он получил. Мечта о военной карьере сблизила его с Эрнстом Рёмом, основателем движения Штурмовых отрядов. Будучи крайне бережливым, те небольшие деньги, которые он получал от семьи и благодаря случайным подработкам, Гиммлер тратил на книги. Основным его чтением в тот период была германская история, мифология и всякого рода оккультная литература, интерес к которой позже станет настоящей манией. Орден СС, который целиком и полностью был детищем Гиммлера, был организован в лучших традициях Средневековья – таинство посвящения, культы и символика, вера в сверхъестественные способности продвинутых членов Ордена, идеология, основанная на оккультной связи СС с духом древних германских воинов, охраняемых богами, и т.п.  – все это по сути было изобретено Гиммлером от начала и до конца.

Он же, как я уже упомянул в своем первом ответе, организовал институт «Аненербе» (наследие предков), обладавший уникальной библиотекой, странным образом исчезнувшей после войны (а это порядка 12 тыс. томов). Именно под патронажем этой организации в 1936 году была организована экспедиция в Тибет, под руководством известного орнитолога Эрнста Шеффера, с целью найти там истоки арийской нации. Впрочем, у экспедиции была и другая, секретная, задача: овладеть тибетскими (буддийскими) техниками влияния на сознание человека. Нацистам казалось, что именно в Тибете живут учителя тайного знания, владея которым, можно с легкостью манипулировать сознанием масс. К слову, Тибетом и оккультными практиками интересовались и большевики. Если у Гиммлера был визионер и оккультист Карл Вилигут, то у Ленина и Дзержинского был свой оккультитст – Александр Барченко, который по заданию ЧК, так же, как и члены «Аненербе», разыскивал на Востоке, в том же Тибете, следы древнего тайного знания, занимался проблемами передачи мыслей на расстоянии и техниками психологического управления массами. Согласитесь, едва ли можно назвать «малограмотными» людей, которые все это придумали и воплощали в жизнь.

Геринг  – с ним проще. Это был военный человек до мозга костей, сын высокопоставленного чиновника, приближенного Отто фон Бисмарка, закончил кадетское училище, после чего получил звание лейтенанта. Как и полагается военному, Геринг не был интеллектуалом, но он сыграл огромную роль в организации люфтваффе. Биографии Геринга, которые мне приходилось читать, сходятся на том, что он был очень смелым человеком, проявившим себя как талантливый летчик в Первой мировой войне, и в то время крайне далеким от нацизма гитлеровского толка. Интересный факт: во время Нюрнбергского процесса американский психолог Густав Гилберт, впоследствии автор интересной книги «Психология диктатуры» (1950), провел с Герингом тест на IQ, который оказался у него очень высоким. К слову, брат Геринга, Альберт, с самого начала противник нацизма, здорово помогал немецким диссидентам и евреям. Да и сам Герман Геринг, в отличие от остальных своих коллег, антисемитом был скорее по той роли, которая ему досталась в этом спектакле. Известно, что по просьбе брата он помог жене Франца Легара, еврейке, стать «почетной арийкой» и тем самым избежать гораздо более страшной участи.

Альберт Шпеер, «любимый архитектор» Гитлера, после того, как он сменил на этом «посту» Пауля Трооста, позже министр вооружений и боеприпасов, был вполне себе интеллигентом, попавшим в 1930 году (по его собственному признанию) под обаяние харизматической личности. Шпеер был архитектором в третьем поколении, хорошо образован, он сразу после окончания университета стал преподавать архитектуру, занимаясь поначалу скромными проектами.

Эту экскурсию можно продолжить, но, думаю, даже этого достаточно, чтобы убедиться: о малограмотности большевистских и нацистских лидеров говорить не приходится. Как бы нам этого ни хотелось, зло исходит далеко не только от невежества.

Теперь что касается главного концептуального тезиса Леонида Гозмана: «я говорил о глубинном сходстве, которое становилось все большим по мере практической реализации двух проектов. И этот мой – главный – тезис мои оппоненты, по-моему, не опровергли. И сходство, конечно, не только в объемах пролитой крови, но и во многом другом. О чем-то – о попытке навязать человеку, кем и каким ему следует быть, о требовании согласиться с тотальной детерминацией своей жизни, своего самосознания...»

На мой взгляд, выражение Леонида Гозмана «глубинное сходство» лучше заменить «абстрактным сходством», и тогда параллель между коммунизмом и нацизмом будет  возможной, однако ее объяснительная сила останется слабой. Ведь в конечном счете любая идеология, включая, казалось бы, даже такую, как «американская мечта», навязывает человеку определенный гештальт поведения и самоидентификации: «кем и каким ему следует быть», и если человек хочет в этом обществе преуспеть, то волей-неволей ему придется принимать и следовать этому гештальту. Ничего специфически коммунистического или нацистского в этом нет. Но можно сказать и по-другому: любая тотальная идеология, в которой проставлены ценностные акценты над всеми аспектами человеческой жизни – от занятия сексом до способа умереть, то есть такая идеология (государство), которая берет на себя одновременно светские и духовные функции – по своей природе фашистская. С этим бы я, конечно, согласился.

Повторю: общее между коммунизмом и нацизмом, конечно, есть. Оно заключается в том, что оба движения были своеобразными религиями, но при этом, несмотря на внешнее ритуалистическое сходство (шествия, парады, культ героев и т.п.), религии эти сильно отличались друг от друга по существу. Коммунизм, будучи христианской ересью, предложил спасение классу рабочих (Ленин, из чисто политических соображений, добавил крестьян), который должен спастись путем активной переделки мира: построить Град Божий, о котором говорил св. Августин, на земле. Интересным аспектом в коммунизме является то, что Маркс радикально изменил эсхатологическую составляющую. Вместо ожидания Спасителя им становится сам пролетариат. Нацизм был нацелен на восстановление светлого арийского начала, попранного иудео-христианской религией. Спастись должны арийцы, высшая раса, обладающая самыми лучшими качествами человеческого рода. Остальным, кроме евреев и прочих паразитов, разрешалось оставаться при этой расе на правах прислуги. Столкновение коммунизма и нацизма в ХХ веке – это столкновение двух религий спасения, рухнувших во многом из-за политических методов, которые они использовали.