Все записи
00:36  /  3.12.19

1434просмотра

Психоделик Путин 2. О российском лоялизме (ответ Андрею Колесникову)

+T -
Поделиться:

Журналист Андрей Колесников опубликовал интересную статью о том, кто на самом деле правит сегодня в России. Его вывод: правит не президент Путин, а армия маленьких «Путиных», которая существует в режиме гонки за первенство на лояльность. С одной стороны, это кажется верным, и внушительный класс бюрократов, который за последние даже десять лет размножился по экспоненте, во многом определяет политический климат внутри страны. Но давайте посмотрим на ситуацию несколько шире, на уровне политической антропологии.

Лояльности требует любая власть. Так было во времена древних месопотамских государств, так было в Европе во времена «двутелесных» (по Канторовичу) монархов, в свободной средневековой Скандинавии, не знавшей рабства, где собрания-тинги принимали решения, и все члены общества должны были им следовать; так происходит и сейчас, в России или Америке. Вопрос не в том, что существует власть, не требующая лояльности, а в том, какова степень свободы у человека внутри этого лоялизма. Разумеется, в сталинском СССР, который по сути представлял собой государство-религиозный орден, эта свобода была сведена к нулю; но в таком социуме лояльность всегда заменяется религиозной или квази-религиозной верой и, строго говоря, весь социум входит в режим отречения ради некоего великого проекта, будь-то достижение спасения, искупление грехов, построение светлого будущего и т.п., где свобода воли не может иметь места в принципе. Кроме того, животный страх за свою жизнь и потеря привилегий парализовывали людей, и случай Якова Хавинсона, одной из ключевых фигур в тогдашней «Правде», о котором упоминает Андрей Колесников, – тому пример. Хавинсон, идеологически помогавший отселить евреев на Дальний Восток (неосуществленный проект), делал это ради того, чтобы самому остаться в Москве.

Является ли этот поступок омерзительным? Несомненно. Но когда стоит выбор: я или они – мало кто выберет их. Как мог потом с этим жить Яков Хавинсон? – спрашивает журналист. Думаю, он вполне прекрасно себя чувствовал. Выжил, значит победил. А как чувствовал себя Андрей Вышинский, отменивший презумпцию невиновности, служивший Сталину, которого, наверняка, презирал? Позже этот комедиант быстро отречется от своего недавнего хозяина и благополучно станет представителем СССР в ООН. К слову, как это так произошло, что юридический убийца становится послом в международной организации, главная задача которой защищать интересы наций и людей? Или США не знали, кто такой Вышинский?

Как чувствовали себя следователи НКВД, истезавшие невинных людей, и не только «врагов народа», но и их жен и детей? Было бы наивно полагать, что все они испытывали адские муки раскаяния. У большинства из них, кто выжил сам, сработал психологический механизм защиты: «я не несу за это ответственности, я выполнял приказ». Кто-то и потом искренне считал, что политика была верной, иначе бы не построили великое государство, не выиграли войну и т.п. Лоялизм – это в первую очередь способ примирить частное и всеобщее, найти психологический комфорт, который часто бывает важнее материального. Ни одна философская система на сегодняшний день так и не дала окончательного ответа, как это сделать с наименьшими потерями. Все они, если вкратце, либо предлагают индивиду предпочесть частное всеобщему, как, например, Гегель, либо дать индивиду максимальную свободу от всеобщего, как это предлагал Макс Штирнер. В реальности же происходит то, что каждый в зависимости от ситуации и личных качеств решает эту проблему по-своему.  

Не будем забывать, если мы говорим об истории, что на лоялизме построена и американская политика. Вы не займете в Америке мало-мальски значимый пост без экзамена на лояльность, не говоря уже о постах государственного уровня. Другое дело, что американская модель дает лоялистам и их противникам возможность достаточно свободных дебатов, но при этом не следует думать, что политические решения в США могут принимать люди, чья лояльность системе вызывает сомнения. Лояльности, кстати, требуют не только от политиков и госслужащих, но и от интеллектуалов, что является абсурдом. Приведу такой пример: в 2006 году Дан Горовитц, бывший коммунист, а теперь неоконсерватор, выпустил книгу «Профессора. 101 наиболее опасный университетский преподаватель в Америке», в которой описывается анти-американская или непатриотическая деятельность профессуры, начиная с Ноама Хомского и Уарда Черчилля до Эрика Фонера и Даны Клауд. В основном речь шла о реакции интеллектуалов на события 9/11; Черчилль, специалист по истории индейцев Америки и защитник их прав, назвал атаки 11 сентября естественной реакцией на политику геноцида, которую США проводили всегда, за это высказывание его уволили <sic!> из Колорадского университета. Дана Клауд, в глазах Горовитца, провинилась тем, что назвала американские СМИ «риторической терапией», задача которой перевести фокус общественного внимания с изъянов социально-политической системы на внутрисемейные проблемы. Все это очень грустно, поскольку Америка длительное время была страной с максимальной свободой слова и возможностью индивидуального неповиновения всеобщему – лояльность выбор, а не обязанность.

Однако, если этот выбор сделан, а тем более, если лоялист нужен для страны, то его прошлое, какое бы оно ни было, забудется. Пример: Курт Бломе (1894-1969), немецкий врач, дерматолог, проводивший эксперименты с заражением туберкулезом над узниками концлагерей, занимал вполне высокие посты при нацизме. Но ладно бы при нацизме, его оправдают на Нюрнбергском суде! В самом деле, любил человек свой народ настолько, что ради него ставил смертельные опыты над сотнями, если не тысячами людей из другого народа, – все ради любви. И все же интрига с Бломе – не любовь к своему народу. Еще в 1943 этот доктор занимается разработкой биологического оружия, а спустя несколько лет после войны, пройдя тест на лояльность, становится сотрудником Химического Подразделения Американской Армии (U.S. Army Chemical Corps). Испытывал ли он муки совести за уничтоженных им в концлагере людей? Сильно сомневаюсь.

Андрей Колесников пишет о Хайдеггере и его «душевных терзаниях... чье персональное немецкое «почвенничество» потребовало от него «гибели и сдачи» и произнесения омерзительных ректорских речей, а в результате не совпало с официальным нацизмом...» Это не так, и жаль, что в статье автором допущена эта ошибка. Никакого душевного страдания у Хайдеггера не было ни во время, ни после нацизма. О чем, как минимум, свидетельствует известный факт: когда многие годы спустя после войны Герберт Маркузе призвал своего бывшего учителя признать свои «ошибки», тот целомудренно промолчал. И не из-за стеснительности. Хайдеггер был нацистом по своему глубокому убеждению, нацизм был его личной религией, мифологией его детства — не зря он не переносил Фрейда и, как и все зоологические антисемиты, называл психоанализ «еврейской наукой» — и он не собирался оправдываться перед евреем или Евреем – левой интеллигенцией послевоенной эпохи. Его Schwein-онтология, Schwein в плане ее философского вкуса и провинциальной лубковости, поданая читающей публике в «Бытии и времени» в 1927 году, оказалась слишком трудноперевариваемой для парней попроще, как Гитлер и его команда. Последний любил внятный стиль и ясную мысль, стилистически он был с Шопенгауэром без Ницше, о чем сообщает Лени Рифеншталь из ее личных разговоров с Гитлером. «Майн Кампф», вышедший двумя годами раньше сочинения Хайдеггера, в этом смысле книга более онтологически цельная и предлагает более радикальные решения, как по вопросу «бытия» (майн), так и «времени» (кампф).

Лоялизм в сегодняшней России особенно ничем не отличается от лоялистских тенденций в современной Европе или где-то еще, где власть не меняется уже довольно долгий период. Во Франции, если вы хоть намеком дадите понять, что не согласны с политикой, которую проводит власть, или выскажете критическое отношение к «демократическим методам» этой власти, вы лишитесь ваших привилегий, можете лишиться работы, и подвергнетесь социальному остракизму. Открытая конфронтация приведет к телесным увечьям – случай желтых жилетов. То, что Андрей Колесников называет соревнованием наперегонки маленьких «Путиных» по части лояльности, представляется мне не совсем точным описанием происходящего. В данном случае дело не столько в лояльности как таковой, а в отчасти бессознательном старании большинства удержать систему в ее устойчивом положении, поскольку именно в ней родился и может развиваться новый бюрократический класс «2012+».

Он прекрасно понимает, что удержаться при сломе и перейти из одной системы в другую, как это было в 1990-х, без потери статуса и материальных благ смогут очень немногие. 2012+ понимает и то, что, с точки зрения энергозатрат, значительно выгоднее удерживать эту систему в рабочем состоянии, чем готовиться к новому переходному периоду. Верно, что за последние пять-семь лет в руках бюрократии (истинных и псевдо-лоялистов) сосредоточилась немалая власть, но едва ли правильно, концептуально говоря, смотреть на них как на андегрейдовых клонов президента. Проблема Владимира Путина сейчас скорее заключается в том, чтобы в ближайшие годы власть не перетекла к 2012+ еще больше или почти целиком. Ибо в этом случае напряжение между государством (силовыми структурами) и гражданским обществом сильно возрастет, и Путин уже едва ли сможет контролировать этот процесс. Что бы кто ни говорил, сегодня гражданское общество в России есть, его лоялизм или антилоялизм не столь важен, гораздо важнее то, что это люди – те же, кто поддержал Ивана Голунова, Павла Устинова и других – являются мощным сдерживающим фактором 2012+.

И в этой связи подписание Путиным закона об иностранных агентах, позволяющий признавать таковыми не только юридические, но и физические лица, хотя и понятная реакция сбалансировать признание телеканала RT иностранным агентом, явная оплошность Кремля. Политика снова строится как ответ им на притеснения нас, что стратегически неверное решение. Никакой «иностранный агент» в виде блогера или журналиста не сможет нанести больший вред свободе слова в стране, чем закон, который ограничивает свободу его личного высказывания. Если эта замечательная идея принаддежит 2012+, здесь нет никаких вопросов. Вопрос один: зачем подписывать то, что ослабляет не только гражданское общество, но и саму власть?