Все записи
20:47  /  7.10.19

1392просмотра

Мои размышления о феномене “Джокера”

+T -
Поделиться:

 

Так получилось, что недавно мне потребовалось провести опрос на тему культурного досуга. Вопросы в большей степени целились в мою излюбленную сферу театра, но досталось и его сводному брату — кинематографу. Респонденты разделились на лагерь киноманов-эстетов и тех, кто относится к кино как недорогому и безболезненному способу «отключить мозг». Процедура отключения чаще всего осуществляется при помощи жанров боевиков и научной фантастики. Такие картины на 2 часа позволяют забыть о тяжестях будней и перенестись во вселенную, где все проблемы ложатся на плечи других людей, а ты сидишь и флегматично хрустишь поп-корном.

Примечательно, что как раз синхронно с процессом проведения опроса я была увлечена книгой «Психология для сценаристов». В этой связи категория ответов в стиле «перезагрузки» или «отключения головы» мне показалась особенно забавной. Дело в том, что, по сути, любой красочный и динамичный фильм — это способ манипулирования зрительским бессознательным. И пока вы наивно полагаете, что во время просмотра вам удалось укротить вашу бешеную обезьяну — голову, сценарист и режиссёр уже успели прокрасться в дебри ваших тайных страхов, желаний и даже базовых инстинктов.

До того, как я непосредственно перейду к «Джокеру», я хочу обратиться к серии фильмов, где подобный персонаж всегда играл как бы вторую скрипку и находился в оппозиции к главному герою. Бондиана, Марвелиада и «Звёздные войны» — это пример картин, где развитие сюжета и раскрытие героев во многом подчинено теории невротического конфликта по Фрейду. Согласно отцу психоанализа, наше бессознательное стоит на трёх китах: 1) id, представляющим наши животные инстинкты — сексуальное влечение и агрессию; 2) эго и 3) супер-эго. На протяжении многих десятилетий авторы сценариев успешно использовали эти компоненты и на основании их конструировали действующих персонажей. Так, главный герой является носителем признаков эго, злодей — воплощение «ид», а наставник/отец — супер-эго. Что достаётся от этого конфликта зрителю? Идентификация.

Если вы симпатизируете герою Хита Леджера в «Тёмном рыцаре», Хавьеру Бардему в «Скайфолле» и другим харизматичным мерзавцам, это необязательно свидетельствует лишь о прекрасном актёрском таланте. Это говорит ещё и о том, что через этих персонажей зритель выходит за пределы социальной нормы и духовной морали, его инстинкты Эрос и Танатос получают полную свободу. Кстати, именно прописывание злодеев считается самой увлекательной и, как бы странно это не звучало, приятной частью в работе сценариста. Нет запретов и нет ограничений. Более того, моралисты могут спать спокойно — в конце всё равно злодей будет наказан, то есть всё дикое будет обуздано, а победителем станет эго — главный герой, который прошёл особый путь, преодолел препятствия и стал лучшей версией себя (не без помощи наставника).

Если вы держите эту схему в голове, то нет причин удивляться — почему фильм «Джокер» вызвал такую бурю и заставил даже самых либеральных кинокритиков рассуждать о противоречивой природе этого фильма.

Одной из причин, по которой можно обрушиться на «Джокера», даже не посмотрев его, является отсутствие поступательного движения к Добру. Если эволюция и происходит, то только на шкале Зла. И у большинства возникает закономерный вопрос — зачем снимать такое кино? Собственно, сам этот вопрос не возник бы, живи мы в идеальном из миров. Ведь тогда бы клоун-псих воспринимался как развлекательная страшилка (не без комичности) для взрослых, которые точно знают, что это никогда не произойдёт в реальной жизни. Между тем, мы знаем другое — грань между вымыслом (который помогает нам в кинотеатрах отключаться от рутины) и реальностью превратилась в порог той школы, которую переступают дети и учителя, не подозревающие, что через 20 минут в класс ворвётся сумасшедший и в режиме аристотельского драматического триединства воплотит свой кровавый замысел.

Создатели «Джокера», романтизировав данного персонажа, наступили на открытую социальную рану, которая кровоточит не только в США и не исчерпывается дискуссией о праве иметь огнестрельное оружие.

Романтизация в данном случае осуществляется за счёт манипулирования зрительскими чувствами. Даже если вы держите себя в руках и не позволяете найти оправдание жестокости Артура Флека в неблагоприятных обстоятельствах его жизни, вы всё равно рано или поздно поймаете себя на мысли, что восхищаетесь актёрской работой Хоакина Феникса. То есть формирование осуждения к действиям злодея постоянно спотыкается о необходимость признать блистательную игру и смутное удовольствие от танцев Джокера.

Вообще, танцевальные вкрапления в этом фильме я приравниваю к 25-му кадру.

Танец всегда несёт положительный заряд. Натренированное мюзиклами, наше восприятие считывает танец как всплеск приятных эмоций. Обычно мы смотрим на танцующего героя, мысленно следуя за его движениями и отбивая ритм ногой. Мы попадаем на одинаковую с героем волну. То же самое происходит со зрителем фильма «Джокер». Хоакин Феникс, конечно, не Джин Келли, но его телодвижения определённо ритмичны и зажигательны. Неприятие жестокости, с которой он расправился со своей матерью, быстро сменяется симпатией к его движениям под удачно подобранную, добрую, между прочим, музыку.

За последние несколько дней в Stories Инстаграма я увидела парад восторженной краткости в адрес этого фильма, который прошёл под флагом «культовый». А такой эксперт, как Антон Долин, даже назвал фильм классикой и не без нотки упоения подытожил свою рецензию фееричным предсказанием о том, что «маски зеленоволосых клоунов-убийц будут нарасхват». Интересно, после прочтения «Преступления и наказания» он также питает надежду, что объём мировых продаж топоров увеличится?

Психически неуравновешенный юморист-клоун Артур Флек выходит за скобки вымышленного персонажа нашумевшей комиксологии. Он превращается в собирательный образ, сотканный из социально-психологических черт (психическое расстройство, домашнее насилие, жизнь с матерью-одиночкой, неудачи на профессиональном поприще, отсутствие полового партнёра), которые в той или иной степени послужили триггером для страшных массовых убийств, произошедших за последние 8 лет. Страшнее такой реалистичности может быть только тот факт, что каждое жестокое действие Джокера оправдано разными сюжетными поворотами, а это приводит Окно Овертона в действие.

Безусловно, нет ничего нового в том, что в центр повествования попадает маньяк-убийца или человек с насильственными наклонностями. Кинематограф уже знал «Таксиста» Скорсезе, эхо которого сложно не расслышать в «Джокере». Ещё свежи воспоминания о жутком «Доме, который построил Джек» Ларса фон Триера. Не обошлось у меня и без обращения к близкому мне испанскому кинематографу, в недрах которого прячется неоднозначный гротескный фильм Алекса де ла Иглесиа «Печальная баллада для трубы» — там тоже присутствует клоун с садистскими наклонностями.

Каждый из нас может вспомнить с десяток фильмов, где главный герой действовал по злодейскому сценарию. Однако у подобных фильмов есть одно общее место — между происходящим на экране и зрителем выстроен щит из метафор, декодирование которых очень часто имеет сильный назидательный нравственный эффект. В фильме Тодда Филлипса нет головоломок из аллегорий и метафор. Действия злодея не встречают противодействия. Напротив, они получают дальнейшее развитие в виде массовых беспорядков. Ненормальный клоун становится королём уличного хаоса и запускает механизм ненависти, которая стремительно заражает кровь простых жителей города.

Готэм из фильма Филлипса с тревожной точностью передает Нью-Йорк периода 70х годов, когда, по меткому определению уважаемого мной историка Пола Джонсона, Америка попробовала совершить самоубийство. То был период тотального нигилизма и расцвета радикального индивидуализма. Нью-Йорк, возможно, пострадал тогда больше других городов. Преступность, мусор и крысы превратились в три главных символа мегаполиса. Летом 1975 на выходе из аэропортов Нью-Йорка прилетевшим выдавались распечатки. Под приветственным «Добро пожаловать в Город Страха» изображалась смерть в капюшоне и приводилась пошаговая инструкция по выживанию: не рекомендовалось выходить за периметр Мидтауна Манхэттена, садиться на метро, гулять где-либо после 6 вечера и т.п.

В «Джокере» эта гнетущая атмосфера изображена превосходно. И, хотя общее впечатление от фильма я бы резюмировала как опустошающее, мне, тем не менее, было любопытно наблюдать за распределением сцен по ключевым пространствам города. Первое злодеяние совершается в царстве подземелья — в метро. Путь к возможному спасению героя пунктирно обозначен в сцене, где Артур Флек поднимается на трясущемся лифте со своей соседкой и её дочкой — любовь могла бы поднять героя с уровня земного греха и доставить на этаж Счастья, но кто сказал, что мы смотрим сказку?

Если создатели фильма хотели сделать художественно-документальный слепок настроений эпохи, то им это удалось. Но меньше всего наше общество нуждается сейчас в популяризации насилия, ненависти и сумасшествия. Буквально за несколько дней до премьеры фильма мы уже успели взглянуть в глаза девочке Грете. И если вас не пугает то, что вы в них увидели, то вас, наверное, не смутит и Джокер.