Все записи
13:19  /  28.02.19

1834просмотра

Казнить нельзя помиловать

+T -
Поделиться:

 Дислексия – это общее название для комплекса проблем, возникающих при освоении навыками чтения или письма. Эти проблемы возникают потому, что у человека есть некоторые особенности в развитии мозга, при этом это не интеллектуальное отставание, а именно особенность, поскольку она никак не сказывается на всех остальных способностях к обучению. (Исключая, конечно, те случаи, когда она является симптомом более серьезных нарушений).

 

Миллионы дислексиков в мире – это люди не просто состоявшиеся, но и состоявшиеся именно как ученые, общественные деятели, творческие личности. Несмотря на то что дислексия – это достаточно распространенный феномен, он сравнительно недавно обратил на себя внимание специалистов, примерно с середины XX века. Способов «лечить» дислексиков пока не придумано, но есть способы адаптации и техники, которые помогают таким людям осваивать знания, и в первую очередь, справляться с той же школьной программой.

 

Безусловно, требуют дислексики и иной системы оценивания по таким предметам, как языки и литература.  И это вполне логично. Разве не логично не заставлять человека, страдающего дальтонизмом, постоянно сидеть за раскраской, а потом ставить плохие оценки за то, что он не справился с подбором нужного цвета, и морковка у него снова вышла синей или фиолетовой? И еще более странной будет ситуация, если не сказать антигуманной, если человека будут постоянно ругать за то, что он цвета не различает. Например, тыкать его в картинку, а когда ошибается, то стыдить и называть лентяем, который просто не хочет потрудиться запомнить, какая карточка какого цвета. Никто в адекватном состоянии до такого не додумается, ведь все понимают, что дальтоник просто физически не способен различать весь спектр цветов так, как его воспринимает человек с обычным зрением. 

 

Но, к сожалению, многие явления нашей действительности бывают бессмысленными и беспощадными. Вот так же беспощадна российская школа к людям с дислексией. Да, именно беспощадна, потому что не просто равнодушна или безразлична, а еще озлоблена и агрессивна. Если не случится какое-то чудо, то они будут постоянно подвергаться унижениям и оскорблениям с пяти- шестилетнего возраста, а их шансы на то, чтобы жить полноценно будут всегда ниже, чем у тех, кто с этой проблемой не столкнулся. По крайней мере, так говорит мой опыт.

 

Майя

 

Итак, помните Майю, ну ту, что приходит ко мне по воскресеньям хмурая и невыспавшаяся? Ну так вот, готовясь к ЕГЭ, мы дошли до блока с орфографией. И тут у Майи появились ошибки. «Глупые». Совсем для нее не подходящие. Ну ничего, продолжаем тренироваться, я ее немножко ругаю, мол, как же так, так все хорошо в сочинении, а эта ошибка – очень глупая и грубая. И вот эта тоже грубая. Для эксперта, как красная тряпка будет. 

 

Майя вздыхает, расстраивается. Так несколько недель, мы продолжаем осваивать материал, а упражнения по орфографии дополнительные я даю стабильно. И вот тут я снова пыталась Майю, как-то взбодрить и развеселить, чтоб она не сидела такая грустная. Но я всегда начинаю с себя. 

- Майя, скажи, пожалуйста, я что-то делаю не так? Я, может быть, тебя чем-то обижаю, что-то говорю не то? Порчу тебе настроение. Может, я не подхожу тебе как преподаватель? Может время урока все же поменять? 

 

И Майя, как обычно, отвечает, что нет, все хорошо, я ее не обижаю, ее все устраивает. 

 

- Ну вот, а что не так-то?  Хорошо, тогда я тебе скажу честно, я всегда расстраиваюсь после наших уроков. Ты пойми, ты первая ученица у меня в воскресенье, мне еще после тебя работать целый день до вечера, я не могу быть с плохим настроением, я хочу людям что-то доброе нести. И еще я должна чувствовать, хотя бы изредка, что мои уроки для тебя полезны, приятны, что ты их с радостью посещаешь. 

 

И вот тут, почти после семи месяцев моих допытываний, Майя говорит:

 

- Понимаете, я вообще русский не люблю. И никогда не любила. Я, скорее, его даже ненавидела больше.

- Угу, а почему?

- Ну мне с учителем очень не повезло в начальной школе. 

 

А потом Майя рассказывает, что у нее с первого класса «диагностирована» дислексия (у нас ее чаще называют дисграфией), и она до 7 класса ходила к логопеду. А учительница в начальной школе выводила ее (по словам Майи, неоднократно) к доске и, обращаясь ко всему классу, говорила: «Посмотрите, на Майю, у нее самая плохая работа в классе!» А еще оставляла после уроков, заставляла делать бесконечные работы над ошибками, ну и так далее по списку. (Мало ли у учителя-словесника изощренных способов «издеваться» над неграмотным школьником. Не так, конечно, много, как у самих школьников и их родителей для издевательства над педагогом, но все же есть кое-что).  

 

- А ты пробовала объяснять учителю, что у тебя дислексия, что ты не виновата?

- Я же ходила в школьному логопеду, она знала.  

- Ну хорошо, а маме ты говорила? 

- Я была терпеливым ребенком, до третьего класса я молчала. А потом я просто не выдержала, у меня истерика была, я рассказала. Мама разбираться пошла в школу. 

- Помогло?

- Нет, пришлось школу менять.

- Как ее звали?

- Людмила Ивановна. 

 

Даже сейчас она с каким-то странным отношением произносит это имя. 

 

- Такое ощущение, что ты ее все еще боишься. Боишься?

- Нет.

- Хорошо, я похожа на Людмилу Ивановну? 

- Нет.

- А за что же ты мне за нее мстишь, а?

- Я не мщу, у меня просто проблемы с русским…

 

Нет у нее никаких проблем с русским, она одна из самых талантливых и трудолюбивых учениц, которые были у меня за 10 лет преподавания. Я поэтому и не сразу заметила проблему, потому что она какие-то неимоверные чудеса в борьбе со своей особенностью проявила. Скольких же трудов ей это стоило!   

 

Паша

 

Пашу я знаю с начальной школы. Они обратились ко мне с просьбой подготовить их к поступлению в элитное военное училище, где был очень высокий конкурс. 

 

Паша справился, по русскому набрал самый высокий балл. Не только выше, чем у него же самого по другим предметам, но выше среди всех поступающих. И все же не максимум, поскольку сняли несколько баллов за орфографические ошибки. Просто неправильно списал текст, но эта мелочь общей радости не омрачает.

 

Итак, Паша начинает учиться. Курсанты живут в пансионе весь учебный год. Если родители живут в этом же городе, то на выходные ребенка можно забирать домой, но это при условии, что у него хорошая успеваемость и дисциплина. 

 

- А если нет? 

- Если нет – то будешь ты все выходные проводить здесь же.

 

У Паши все было отлично, все предметы, физическая подготовка, активность, дисциплина, но… по русскому сразу стали появляться «двойки» и «тройки». При этом он стабильно получал отличные отметки за все устные ответы, за все типы разборов, а вот за диктанты и орфографические проверочные только «два» и «три». 

 

До этого дислексию у Паши не обнаруживали, поэтому в отличие от Майи, у него даже и справки никакой от логопеда не было. Да и не нужна тут никому его справка, здесь каждый ученик постоянно включен в бесконечные рейтинги, начиная с количества подтягиваний и отжиманий и заканчивая оценкой за последнюю контрольную. 

 

За первую четверть Пашу не отпустили ни разу на выходные. 

И за вторую. 

И за третью… 

 

На каникулах мы с ним пробовали заниматься, хотя успевали мало, поскольку учительница по русскому Пашу на каникулы отпускала с таким объемом упражнений, что успеть что-то еще просто нельзя было. Мама обратилась к логопеду, чтобы посещать его на каникулах, потому что во время учебы это невозможно. У логопедки подход оказался своеобразным: она выдала ему словарные слова для заучивания. 

 

Обращаться к администрации бесполезно, никто не будет менять правил, да еще такого прославенного учебного заведения, ради ребенка, который «грамотно писать не умеет». Отговорки же, правда? Захотел бы, научился бы.  

 

Во время наших каникулярных занятий Паша кидал в меня (и не в меня) тетради, рвал их, орал и плакал навзрыд.  Его можно понять, у него все на «отлично», кроме русского…

И это «отлично» ему не с неба упало, он готов заниматься до седьмого пота, но только с русским у него не выходит.

 

Я объяснила маме, что заниматься здесь бесполезно, всю теорию мы с Пашей выучили, уже дошли до программы старших классов, а с орфографией не помочь. Придется смириться. 

 

Это было 3 года назад. Я про Пашу помнила постоянно, для меня эта история была тяжелой.  Мне хотелось биться головой о стену после этих уроков. У меня свои комплексы. Я ненавижу себя, когда я не могу помочь. Еще тяжелее было потому, что мама проблемы до конца не понимала, и Пашу тоже ругала.

 

Дарина

 

Потом была Дарина. С ней было как-то проще, я еще до сообщения родителей, поняла, что у нее дислексия.

 

Знали бы вы ее! Она такая красивая, умная, добрая, а еще профессиональная спортсменка, а еще играет на саксофоне и фортепьяно! Учится в престижной гимназии в центре Петербурга. 

Да, гимназия престижная, и у нее тоже свои рейтинги, им такие, как Дарина, тоже не нужны. Вот и мучилась она там все девять лет учебы. 

 

В отличие от предыдущих двух случаев, здесь очень ответственные и уважающие своего ребенка родители. Они понимают, что такое дислексия, они подходили к учительнице и показывали справки, сообщали, что постоянно ходят к логопеду, но в ответ получали совет покинуть гимназию. И походы к администрации школы тоже мало чем помогли, учитель здесь заслуженный, кандидат наук, поэтому ей виднее. 

 

Нет, Дарину не выводили к доске, ей не приходилось годами жить в пансионе, но все же обид и унижений на ее долю выпало достаточно.

 

Эти три истории далеко не единственные в моей практике, думаю, что у каждого «словесника» их предостаточно.

 

Когда я познакомилась с профессором из-за рубежа, признавшимся как-то в том, что у него дислексия, я была сначала поражена. Он случайно в разговоре упомянул об этом, как о чем-то незначимом. И не было у него той обреченности, боли и страха в глазах, как у всех встреченных мною детей и их родителей. Этот человек закончил докторантуру одного из самых престижных вузов в мире, а сейчас активно пишет книги и преподает.  

 

Наверное, ему крупно повезло: он не встретил свою Людмилу Ивановну. Да ведь и дело не в конкретной Людмиле Ивановне. Ее саму я уверена есть за что жалеть, и живется ей отнюдь не сладко… 

 

- Дело же в пресловутой системе, да? 

- Да, но ведь систему эту создаем и воспроизводим мы. 

 

Конечно, мы. А мы как-то чересчур любим апеллировать к каким-то большим истинам и нарративам, и при несоответствии им начинать человека гнобить. Но в случае с орфографией у нас какая-то особая агрессия появляется. Откуда у нас вообще эта одержимость правописанием? Ну ладно учителя русского, это издержки профессии, а вот у всех остальных этот граммар-нацизм он откуда? Почему люди с таким упоением друг у друга ошибки выискивают? Почему неграмотность считается чуть ли не смертным грехом в нашем обществе? Это в обществе, где каждый второй говорит гостю «присаживайтесь»?!

 

Я искренне не могу найти ответ на этот вопрос. Наверное, поэтому я так люблю читать Льва Толстого, который «чешет» без точек и запятых, игнорируя правила согласования деепричастных оборотов и однородности везде, где только можно. 

 

P.S.  В январе мне написала мама Паши с просьбой выслать упражнения на орфографию, чтобы дополнительно позаниматься на каникулах. 

Я сказала, что не пришлю. Надеюсь, что она их сама не нашла, и Пашка просто смотрел комедии, высыпался и гулял.