Все записи
22:22  /  21.03.19

128просмотров

2. Гротеск и русская поэзия

+T -
Поделиться:

Тезисно.

Виссарион Белинский, который, видимо, больше всех в нашей поэзии разбирался, вслед за Платоном и идеалистами восемнадцатого века писал, что сущее - обособившаяся часть идеи абсолютного бытия. Сущностью же всего сущего является сама идея, общее всего и вся, единство всякого разнообразия; не случайность, а необходимость.

Итак, если абсолютное бытие это душа Вселенной, то обособившаяся его часть - поэзия - является непосредственным выражением души конкретного народа, его бытия и исторической цели. По Белинскому, понятие (всё равно, относится оно к поэзии или гротеску – АЗъ), это философская идея, которая развивается, разделяя и затем, соединяя противоречия, противоположности, ложь и правду, а потом возвращается к своему началу, обогащённая опытом бытия. Так зерно проходит стадию растения, цветка, плода и опять превращается в зерно.

Уже похоже на первое, ещё смутное, определение гротеска, - скажем мы.

В этом же и предназначение стиха, который иными языковыми средствами, чем обычная речь, не просто описывает жизнь, человека, народ, общество, а ухватывает «кардинальные» понятия и жизни, и человека. Обычная речь, проза, пользуется, хотя и пафосными, но тесно связанными с реальностью, а значит, «однобокими» представлениями. Она тоже отражает окружающий мир, но видит только часть его, и в строго определённый период. Например, «свинцовые мерзости» при царском режиме. Поэзия же, теоретически, способна видеть всю жизнь целиком, для этого ей многое позволено, и по форме, и по содержанию. Так, она неограниченно может использовать понятия, сотканные из «тропов», то есть иносказаний, переносов смысла (метафор, метонимий, перифраз и т.д.). И любые образы, а не только образы родной природы и прекрасных незнакомок.

Есть ли среди поэтических понятий гротеск?

Николай Гаврилович Чернышевский писал, что в возвышенном, прекрасном, конкретный образ подавляется родовой идеей. Которая выступает из него и не даёт возможности воспринимать его таким, каким этот образ является на самом деле. А вот сущность комического, гротескного, по его мнению, это перевес образа над идеей. В своей статье «Возвышенное и комическое» (1855) он выразил это так:

Форма (образ – АЗъ) без идеи (содержания – АЗъ) ничтожна, неуместна, нелепа, безобразна. Безобразие - начало, сущность комического.

 

Этюд к картине И. Крамского «Неизвестная»

Неплохо сказано, спасибо, Николай Гаврилович! Не зря Вас в школе преподают. Но тогда получается, что многие наши картины, романы и поэмы тоже безобразны, ведь мы до сих пор не знаем, кто эти красавицы? Они содержанки, фаворитки,  «кокотки в коляске» (В. Стасов) или, не дай Бог, революционерки? Какие у них идеи, что у них за душой? Не будем заглядывать им в сумочки, и спрашивать кучера, просто назовём неизвестных и безыдейных персонажей тоже разновидностью гротеска.

Сюда же попадает и «Незнакомка» Блока. Трагичный контраст, странная магия, искажающая реальность, сон, сочетающий уродство и благородство. И даже пошлость и комизм ситуации (жена изменяет поэту с другом, по признанию самого друга, А. Белого, а муж в обществе пьяных с глазами кроликов пытается понять, что это за дама сидит рядом и тоже пьёт). Да, присутствует идея «вечной женственности», да, «конспект мироздания», а форма? Духи, перья страуса, шёлк на талии, бездонные синие глаза и вуаль эту идею (истинную сущность – АЗъ) подавляют. А раз так, значит сие – гротеск. Кстати, о рифме (для критиков): даже я не рискую рифмовать «шлагбаумами» с «дамами». А Блок рискнул. Чего не сделаешь во имя гротеска!

Что же касается самих «родовых идей» в поэзии, без которых никакие звуки или формы не обретут глубокого онтологического смысла, то другой великий русский писатель и публицист Александр Иванович Герцен думал так. В поэзии, кроме восхваления, нравоучения, возвышенных чувств или остроумия должен присутствовать «тревожащий демон любви и негодования, которого видно в слезах и смехе», иначе всё будет «пустым балагурством» (“Very Dangerous!!!”, 1859). Я бы сказал, что в них должен присутствовать «демон гротеска». У Александра Блока, конечно же, он есть. Да и сам он – демон.

Какой из этого напрашивается вывод? Можем ли мы дать первое реально научное определение гротеска? Да, уже можем. Но ещё не окончательное.

ГРОТЕСК ЕСТЬ АНТИТЕЗИС РЕАЛЬНОСТИ, МОМЕНТ ОТРИЦАНИЯ В ДИАЛЕКТИЧЕСКОМ РАЗВИТИИ.  ЕГО СУЩНОСТЬ - КРАТКОВРЕМЕННОЕ ИНТЕНСИВНОЕ ПРЕВАЛИРОВАНИЕ ФОРМЫ НАД ИДЕЕЙ, ПОРОЖДАЮЩЕЕ ОЩУЩЕНИЕ БЕЗОБРАЗНОГО, КОМИЧЕСКОГО, АБСУРДНОГО, СКРЫВАЮЩЕГО ИСТИНУ ЦЕЛОГО, ЧТО ДАЁТ НАЧАЛО ПОИСКУ ПУТЕЙ ЕГО УПОРЯДОЧЕНИЯ И ГАРМОНИЗАЦИИ.

В ХУДОЖЕСТВЕННОМ ПРОИЗВЕДЕНИИ ЭТО БЫСТРОЕ И НАИБОЛЕЕ ПОЛНОЕ ВЫЯВЛЕНИЕ НЕЛЕПОСТИ И КОМИЗМА СИТУАЦИИ, ТЕНДЕНЦИИ, ПЕРЕЖИВАНИЯ, ФАКТА МАТЕРИАЛЬНОЙ ИЛИ ПСИХИЧЕСКОЙ РЕАЛЬНОСТИ.

Ну как, понятно? В двух словах: мгновенно судить о чём-нибудь (например, о ситуации в стране, об окружающем мире, политике, праве и справедливости, искусстве и эстетике, будущем и прошлом) вне гротеска, увы, не получится. То, что выйдет, скажем, из-под кисти художника или пера аналитика, будет пустым набором бесчувственных определений или изображений. А вот поэт (или представитель народа), легко и спонтанно могут это сделать. Нарисовать или высказать словами, стихами, шутками или прибаутками. Попробую объяснить, почему.

Есть одно очень важное свойство гротеска. В зависимости от готовности человека к его восприятию, он может иметь эффект разрядки, удовольствия, неудовольствия, побуждения к действию или размышлению, страха, отторжения, но только не равнодушия. Иначе это другой жанр.

Природа и материя даются нам в ощущениях. Высшие ощущения, воздействующие на разум и душу человека, приносит нам правильно и вовремя сказанное слово, его божественные вибрации. Слова, вместе с невидимыми, но существующими благодаря им формами, образами, воспоминаниями, идеями, образуют язык - духовное бытие народа.

Поэзия - высшая форма языка. Она может изрекать пророчества, высветить и воспеть некую доселе не известную сущность, а может утопить её в эпиграмме, лишить её привлекательности, но всё это, так или иначе, с помощью гротеска.

Однако гротеск в поэзии это не только кратчайший путь к постижению смысла бытия, но и поиск новых его форм, создание новой реальности, нового материала для сознательного творчества. Не с целью выявления уродства или сокрытия уродства с помощью симулякров, не с целью изобразить реальность в кривом зеркале чьей-то фантазии или освободиться от неё, - а с благородной целью преобразовать прежнюю реальность, попытаться воздействовать на неё ТЕРАПЕВТИЧЕСКИ. Поэтому:

ГРОТЕСК - НЕ ГИПЕРБОЛА, НЕ КАРИКАТУРА И НЕ САТИРА НА РЕАЛЬНОСТЬ, А НАМЕРЕННЫЙ КРАТКОСРОЧНЫЙ УХОД ОТ ЭПИЦЕНТРА РЕАЛЬНОСТИ К ЕЁ ГРАНИЦЕ, В ОБЛАСТЬ БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО, ТУДА, ГДЕ ЯЗЫК, ОБРАЗ ЗНАЧАТ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ТИПЫ, ПРОТОТИПЫ, ПАФОС ТРАГЕДИИ ИЛИ КОМИЗМ АБСУРДНОСТИ БЫТИЯ. Такую же терапию использует и психоанализ (кому интересно).

Придётся привести пример, а то вместо развлечения читатель займётся каким-нибудь видом скепсиса. Например, омфалоскепсисом*. Или чем похуже.

*Это не ругательство, и не то, что у нас понимают буквально. Перевожу: Navel-gazing is the activity of spending too much time considering your own thoughts, feelings, or problems (Cambridge Dictionary). Так что зрить надо в корень, а не в «пуп».

By the way. Гротеск может легко убить своего автора. Друг Лермонтова, Мартынов, вынужден был застрелить гордость русской поэзии за такую вот, тихо сказанную на ушко даме, фразу: “Montagnard avec un poignard”- «горный человек с коротким кинжалом» (Мартынов был в костюме горца). Вот это был гротеск! Такой, что в истории русской литературы даже не обсуждался. А почему? А потому, что всем современникам было ясно, на что намекал Михаил Юрьевич. Ну, конечно, был смешной и жестокий роман Виктора Гюго «Ганс из Исландии», где мальчик бросался с маленьким кинжалом на Горцев. Его, в отличие от нас, все тогда читали. Ведь знали хорошо французский. И даже такое жаргонное словечко, как “se poigner” (дрочить). Ещё одно значение слова poignard - «маленькая щучка». А словосочетание “coup de poignard”  означает: «то, что может сильно оскорбить». Короче, для тех, кто сам думать не хочет, даю один из вариантов перевода того, что сказал поэт: «Горское мочилово со своим коротким дрочилово». Грубо? Тогда говорите по-французски, там всё звучит ласково.

                              НА СМЕРТЬ ПОЭЗИИ (из книги "Буриме")

          

Рембрандт, Андромеда

                                                                              За много лет назад, из тихой сени рая,

                                                                              В венке душистых роз, с улыбкой молодой,

                                                                               Она сошла в наш мир, прелестная, нагая

                                                                               И гордая своей невинной красотой.

                                                                                                             И. Дмитриев, «Поэзия»

 

ЯЗЫК У НАС ОДИН, НО НЕСКОЛЬКО ПОЭЗИЙ:

ОДНА В ВЕНКЕ ИЗ РОЗ, С УЛЫБКОЙ НЕЗЕМНОЙ,

ДРУГАЯ  БЕЗ ВЕНКА, С ПОВАДКАМИ ПРОФЕССИЙ

ВПОЛНЕ УЖЕ ЗЕМНЫХ И ЛЖИВОЙ КРАСОТОЙ.

 

ЖИЛА ЕЩЁ ОДНА, В СИРОТСКОЙ ОДЕЖОНКЕ,

НО БЫЛИ ДЛЯ НЕЁ ВСЕ СРЕДСТВА ХОРОШИ.

И ПРОДАВАЛ ТАЙКОМ НЕЛЕПЫЕ КНИЖОНКИ

ИЗДАТЕЛЬ-АНОНИМ ЗА МЕДНЫЕ ГРОШИ.

 

ЧЕТВЁРТАЯ – КАК ПАЖ,  С УЖИМКАМИ И ЛЕСТЬЮ

К ДУШИТЕЛЯМ СВОБОД, ТИРАНАМ И ЦАРЯМ,

ВСЕГДА С БЛАГОЙ ЧУЖОЙ, И ОЧЕНЬ НУДНОЙ ВЕСТЬЮ,

ПОРОЙ ОДЕТА ТАК, ЧТО ВЕСЬ НАРУЖУ СРАМ.

 

А ПЯТАЯ СМОГЛА БЫТЬ ИСКРЕННЕЙ И ГОРДОЙ,

ПОПРОБУЙ-КА ЕЁ ХОТЬ ВЗГЛЯДОМ ЗАЦЕПИ!

И ПРАВДУ, КАК ПСАЛОМ, ШЕПТАЛА ТИХО, ТВЁРДО, -

ОНА-ТО И СГНИЛА, В ОСТРОГЕ НА ЦЕПИ.

 

БЫЛА ОНА НАГОЙ, НЕВИННОЙ, БЕЗЗАЩИТНОЙ,

СВЯТОЙ, КАК БОЖИЙ ДУХ ЕСИ НА НЕБЕСЕХ,

КОГДА ТЮРЕМЩИК ЕЙ ИЗРЕЗАЛ ГРУДИ БРИТВОЙ,

И НЕТ У НАС ДРУГОЙ….  А ЭТИХ – НА… ВСЕХ!

                                

 АЗъ

Продолжения 3, 4, 5, следуют.