Все записи
МОЙ ВЫБОР 12:52  /  24.04.19

592просмотра

Павел Яковлев: Под алыми парусами...

+T -
Поделиться:

«В каждом человеке есть что-то живое. Надо его за живое задеть – и всё тут...» – писал Евгений Шварц. Герой данного интервью щедро наделен этим удивительным и редким даром: задевать за живое... Говорить о нем верно – трудно. А ошибёшься в слове, не подберёшь точного – неизбежно переврёшь. Быть может, лучше без лишних предисловий дать ему сразу зазвучать собственными словами?

Итак... Артист «Мастерской Петра Фоменко» Павел Яковлев о поэтичности и исповедальности, простоте и поисках мечты, сути красоты и возвращении к себе...

– Вы играете Иешуа Га-Ноцри в спектакле «Мастер и Маргарита». К великому роману и попыткам поставить его на сцене можно относиться по-разному, но вряд ли кто станет спорить, что эта роль знаковая для артиста. Какой была Ваша первая мысль, когда Вы получили ее?

Павел Яковлев: Господи... (смеётся)

– Была ли какая-то особая ответственность брать на себя такого персонажа?

Павел Яковлев: Ответственность перед каждым персонажем и ролью – это, по-моему, всегда ключ... Мне подумалось тогда: то, что Иешуа «пришёл» ко мне, – так должно быть. И что работа над этой ролью будет непростой и интересной...

Что самое сложное для Вас в работе над Иешуа?

Павел Яковлев: Думаю, то, что нужно попытаться забыть о себе и в то же время стать собой. Такая тонкая грань, двоякость: отказаться от себя во имя себя... Дойти до сути простоты – это самое важное... 

– Меняет ли эта роль Вас самого?

Павел Яковлев: Наверное, Иешуа дает мне возможность понять какие-то простые истины. Быть может, действительно, его смерти нет, смерти Христа нет, потому что он каждый раз со своей смертью должен воскреснуть. Это как цикл, о котором не может думать человек. Что-то над нами, над человеком: космическое, судьбоносное, о чём мы не можем даже догадываться. За смертью будет новая жизнь. За каждым падением – новый взлёт...

– Как Вы думаете, кого еще из персонажей романа Вы могли бы сыграть?

Павел Яковлев: Мне бы своего осилить (смеётся). Теоретически я мог бы сыграть всех – все несут какой-то определённый заряд, это только вопрос баланса: в ком-то больше одного, в ком-то другого. В каждом есть предательство, но есть и момент божественного откровения... Поэтому каждый может их сыграть. Если смотреть более конкретно – Мастера. И я бы даже сказал Маргариту – за её стремление все сломать, развернуть этот мир вспять и пустить часы в обратную сторону... Отмотать время... Силой своей боли.

– В «Lёгком Dыхании» Вы играете сразу нескольких героев. Каково это – перевоплощаться в нескольких полноценных персонажей в одном спектакле? В чём в данном случае сложность?

Павел Яковлев: Никакой сложности... Они все неполноценные по-своему (смеётся). Я думаю, они не кардинально отличаются у меня друг от друга по темпу, пластике и т.д. – можно было бы придумать намного больше в плане внешнего выражения. Но я пытаюсь больше «раскидать» их внутренне. Для этого не нужен грим, не нужно менять костюм. Просто внутренне в той или иной сцене по возможности выходишь другим. Поэтому это и легко, и сложно.

– Есть ли у Вас в этом спектакле любимый персонаж?

Павел Яковлев: Да, конечно! Мне нравится ритуальный агент, я его обожаю. Это такая фантазия на тему, каким может быть человек, который живет маниакальной предрасположенностью к тому, что всё должно быть идеально. Даже смерть другого человека. Даже если у него что-то выходит из-под контроля. Даже когда он приходит к герою в тюрьму, для него это должно быть идеальное общение-уничтожение. У него и здесь все расписано: он все заготовил, знает, как и что должно быть – у него в голове отрепетированный спектакль. Он идеальный человек: идеально выглядит, идеально ходит, идеально говорит. У него всё в жизни должно быть идеально.

– Есть ли идея, которая воплощается Вами в каждом из Ваших героев и объединяет их?

Павел Яковлев: Если немного перефразировать Бориса Рыжего: «Мотай-ка жизнь мою назад...» Ностальгия. Вот эта идея.

– Насколько современным человеком Вы считаете себя и важно ли для Вас быть современным?

Павел Яковлев: А что такое современность? То, что сегодня современность, завтра будет вчерашним днём и историей. А история циклична. Современный ли я? Ощущаю себя, наверное, несовременным, и мне всегда хотелось пожить в других эпохах. Но люди, в общем-то, всегда одни и те же. Выходит, я человек одновременно всех эпох: всегда современный и несовременный. Да, я хотел бы родиться в другое время: с другими ценностями, другим отношением к жизни, законами, пониманием чести, морали, нравственности... Но... Я,  например, люблю Серебряный век – в то время были написаны гениальные стихи. Но люди так же встречались, влюблялись, изменяли...  Ничего не изменилось с тех пор в человеке. Разве что раньше масштаб человека диктовался тем, что он мог больше думать, потому что было меньше упрощённости; а сегодня вся жизнь – упрощённость. Да, мне хотелось бы жить в какое-то другое время, но я живу сейчас, и стараюсь понять это время.

– Удаётся?

Павел Яковлев: Не всегда...

– Как актер, Вы больше историк или художник? Вам важнее сделать персонажа исторически достоверной личностью или нафантазировать его?

Павел Яковлев: Я люблю историю и пытаюсь постоянно что-то читать об эпохах, времени, нравах... Мне кажется, любая литература всегда приходит не случайно. И вот, когда ты начинаешь заниматься ролью, к тебе тоже попадают какие-то книги. Всё, что ты прочитал и нашел, в некоторой степени уже движет тобой – и это рождает фантазию. В то же время персонаж такой же человек: неважно, кто он, чем занимается и в какой стране, каково его социальное положение. Если он мечтает о любви, неважно, в какой костюм он одет. Он просто будет искать любовь. Если о славе – будет делать всё для того, чтобы ее добиться. А всё вокруг – лишь  декорации. Например, герой делает выбор, ошибается, уничтожает себя, разрушает все вокруг, но он человек, который ищет мечту, и не может найти. Да и никогда не найдёт, потому что её нет, она выдумана, возможно, о ней он когда-то читал в книжках – и там это было замечательно, но люди, которые писали эти книжки, сами искали эту мечту, и не нашли... Но каждое последующее поколение будет думать о том, что вот там-то эта мечта была сбыточной. «Вот бы родиться сто лет назад - там всё было хорошо...» А там революция, 20 миллионов человек под откос, лагеря... Поэтому и нужно жить в том времени, в котором мы живём. И в этом и есть своевременность и современность. А персонажи живут нами: тем, что мы думаем и чувствуем, ошибаются в том же, в чём мы. Другое дело, что всегда можно чуть сдвинуть баланс и представить: а что было бы...

В общем, важны и фантазия, и тот материал вокруг, который дает тебе пищу для фантазии.

– Существует мнение, что поэтичность убивает правду. Согласны ли Вы с таким утверждением?

Павел Яковлев: О нет! Поэтичность – это прекрасно. Она как раз ведёт к правде. Когда человек не может говорить – он поёт, когда не может петь – он танцует. Поэзия в этом. Поэзия – это полёт. Это прекрасно: видеть в маленьком что-то большое; из ничего делать всё. Поэзия – это когда у тебя эпохи соприкасаются друг с другом. Поэзия – это ритм, движение, песня... Мы все рождаемся поэтами. Какие у детей чистые лица и незамутнённые глаза, как искренне они говорят! Пусть даже глупости, но искренне. Искренность – это и есть поэзия. Сказка – это поэзия. Когда ты другими красками наполняешь этот мир и эту жизнь. Без поэзии нельзя жить.

– Должно ли искусство быть исповедальным?

Павел Яковлев: В идеале да. Другое дело, что эта исповедальность никому, в общем-то, не нужна, а иногда даже и раздражает. Потому что тот человек, который может исповедоваться искренне и сказать: «простите меня!», обвинить самого себя и казнить во всех грехах, заставляет других чувствовать себя ничтожными – он может открыть им правду о них самих. А правда очень опасна, потому что даёт тебе абсолютно чистый путь. Она даёт рецепты. И тогда, как человек честный, ты должен идти по этому пути. Но никто не может жить без страстей, каких-то своих тараканов в голове или скелетов в шкафу...

Мне кажется, когда на сцене получается что-то по-настоящему – буквально секунды – если на кого-то это воздействовало не с эстетической точки зрения, а с этической – это прекрасно. Это и есть суть сценической исповеди: когда меняется что-то вокруг и в твоей душе. 

Искусство должно быть исповедальным. А иногда молчание – исповедь. Она не в словах, а в чем-то другом: в повороте головы, во взгляде, в дыхании...

– В чём суть красоты и что для Вас красиво?

Павел Яковлев: Дети – суть красоты. Они могут разговаривать и с жучком, и с самолетом – объёмы для них не важны. Дети смотрят шире. Суть красоты – это широта. Когда ты можешь видеть в самом унылом пейзаже что-то величественное. Ведь красота везде и во всём...

Суть красоты – это обновление.

То, что останется и будет жить дальше, когда будут меняться эпохи, времена, каноны – это суть красоты...

Суть красоты – простота. И всё это вопрос отношения. Я приезжаю в горы Киргизии и мне кажется, что они красивы и монументальны, а кто-то этого и не увидит, потому что там вкусный шашлык, хороший коньяк и красивое озеро...

Суть красоты – это то, за что можно и нужно прощать. То, зачем нужно жить... Если ты чувствуешь...

– Возможно ли для людей искусства сохранить в себе баланс художника и человека?

Павел Яковлев: А как понять, кто ты? Я не знаю, как решается этот баланс, решаем ли он и надо ли его решать. Наверное, я просто не знаю, что такое быть художником... Ну хорошо, ты можешь сказать себе: «Сегодня я начинаю жизнь художника и отказываюсь от всего!» По-моему, это будет звучать глупо. Значит ли это, что ты сейчас начнёшь писать картины или делать гениальные спектакли? Быть художником – это и есть жить. Быть в сомнениях, невозможности определиться, сделать выбор – это и есть быть художником. Ты не знаешь, как нужно жить, ты можешь только предчувствовать это. Нельзя пойти к нотариусу и заверить, что сегодня ты стал художником. Талантливыми рождаются все и внутри каждого есть художник. Кто-то вынес это на суд общественности, а, например, где-то в глубинке человек так красиво мёл метлой или так красиво ловил рыбу, что в этом и была его красота и его поэзия. Художник – это человек, который нашел себя. Неважно, в чем.

Я знаю только, что сознательно стать художником невозможно. Да и человеком... (смеётся)  Неси свой крест и веруй.

– А есть ли для Вас такое понятие, как ответственность гения? И если да, то в чём она?

Павел Яковлев: Есть книга «Маленький принц». Мне кажется, что в школе нужно сделать такой предмет – «маленькопринцеведение»... Если бы с детства людям преподавали его, мир бы был совсем другим. Люди живут неверно и ошибаются от того, что не знают, как жить. Объяснить, дать понять, как жить – это и есть ответственность гениальных людей. Любых. Гениальным может быть педагог в школе... Быть может, в вещественном плане он ничего после себя не оставит, но если он оставит после себя гениальных людей – не в смысле творчества, а в смысле отношения к другим – в этом, наверное, самое высшее искусство: сделать людей лучше.

– Какими цветами Вы описали бы себя в жизни и на сцене?

Павел Яковлев: Как я себя ощущаю и как живу – в том, что делаю, и главное, чего не делаю, а мог бы –  мне кажется, цвет серый. Но я недавно вспоминал Грина и «Алые паруса»... Там есть Грэй... И как-то до этого я немножко расстраивался, что я серый для себя самого, а потом вспомнил  «Алые паруса» и то, что «грэй» на английском «серый». И это тот человек, который ходит под алыми парусами...

Кроме того, может быть, серый даже в том хорошо, что это такой универсальный костюм, на который можно надеть любые цвета – и они будут уместны, в тон и гармоничны. Потому что это основа.

А в театре и вообще в творчестве, мне кажется, цветов много.

В общем, основа серая – дальше варианты. А варианты бесконечны.

– Что может вдохновить Вас безо всякого для того повода?

Павел Яковлев: Все, что угодно, но больше всего – музыка.

– Будь у Вас возможность задать Петру Наумовичу Фоменко только один вопрос, зная, что Вы точно получите ответ, какой бы вопрос это был?

Павел Яковлев: «До какой степени наше будущее в нашем прошлом?»

– В какой день своего детства Вы хотели бы вернуться больше всего?

Павел Яковлев: День рождения, когда мне исполнялось шесть лет... Мне кажется, это был один из самых лучших дней в моей жизни, я помню его целиком. А если я его помню целиком, значит, я находился в каждой его секунде... Помню всех людей, которые принимали в нём участие, помню, как мы водили хороводы, бегали, прыгали, смеялись. И я могу вернуться в этот день всегда. Тогда я не думал ни о прошлом, ни о будущем. Просто был. Вот такой день: мне 6 лет –  и я счастливый человек...

– Что было бы изображено на Вашем символическом автопортрете?

Павел Яковлев: Песок на озёрном или морском берегу, по которому брызги и ветер сделали борозды... и вот этот песок, мягчайший и некрупный, и на нем узоры, которые сделала сама природа... Песок, на котором можно рисовать, но который будет стирать всё заново. 

– Андрей Тарковский считал, что этот мир не место для того, чтобы быть счастливым, что у человека здесь совсем иные задачи, а счастья не существует. Как Вы думаете, этот мир – место для чего?

Павел Яковлев: Для любви, открытий и радости.

– Быстро и не задумываясь, закончите фразу: «Моя жизнь – это...?»

Павел Яковлев: Моя жизнь.

Фото: Мария Мелешко