Все записи
МОЙ ВЫБОР 00:18  /  4.12.20

542просмотра

"Жизнь дана, чтобы ее истратить". 2 года без Андрея Битова

+T -
Поделиться:

Сегодня 2 года, как не стало писателя Андрея Битова, классика современной русской литературы

Когда я думаю о Битове, я слышу его смех – он закидывает голову, зажмуривается и хохочет – заразительно, как ребенок, смеется весь: телом, ртом, глазами. Еще когда думаю о Битове, вижу, как он открывает дверь, чувствую запах табака, его спина в синем полосатом халате, потому что он, как только дверь открыл, так сразу и повернулся спиной и поскользил в своих тапочках-лыжах, громко шаркая и уже что-то рассказывая на ходу, то ли мне, то ли другому сидящему на кухне гостю. На кухне часто кто-то сидел. Битов заваривал в турке крепкий кофе, на столе овсяное печенье, сыр виола, рюмки. Он выдавливал в рюмку лимон и сворачивал самокрутку фирмы Drug. Сидел нога на ногу, болтая одним коричневым кожаным тапком, и рассказывал, рассказывал.

Когда я приходила к Битову, никогда не знала, о чем пойдет речь. Он мог думать до прихода гостя о чем угодно, но только не о том, что можно было бы предположить. Битов рассуждал о коротких рассказах, составлял из букв имени слова и доказывал, что эти слова описывают характер, для него большое значение имели цифры. Почти все, о чем Битов размышлял, так или иначе попадало в тексты. Даже когда он отнекивался.

Наталья Михайловна, жена Битова и мой научный руководитель, всегда говорила, что «Вид неба Трои» - это про нее. Битов этот разговор не поддерживал. И вот однажды, когда Натальи Михайловны уже не стало, мы гуляли по Петроградке, и он показал мне на дом: «Вот здесь мы целовались с Натальей в Трое».

Я думаю, очень немногие собеседники Битова понимали все, что он говорил. Я тоже понимала не всегда и не все, иногда переспрашивала, просила объяснить. Я по образованию филолог, но мне часто не хватало базы, чтобы понять интертекстуальность его речи, в которой было слишком много отсылок к тому, что казалось ему очевидным, но вгоняло посетителей в ступор. Андрей Георгиевич подчеркивал, что мало читает, хвастался, что не читал «Евгения Онегина», но это было лукавством. Все книги, которые он читал, он читал медленно, внимательно и глубоко, говорил: «Вот Пушкин – у него каждое слово надо взять и понять. Он очень боялся празднословия и много раз вымаливал у высших сил, чтоб его не было. Надо научиться непразднословно читать, и только тогда уже начинает доходить каждое слово:

Дар напрасный, дар случайный,////Жизнь, зачем ты мне дана?////Иль зачем судьбою тайной////Ты на казнь осуждена?////Кто меня враждебной властью////Из ничтожества воззвал,////Душу мне наполнил страстью,////Ум сомненьем взволновал?..////Цели нет передо мною:////Сердце пусто, празден ум,////И томит меня тоскою////Однозвучный жизни шум.

Ни одного лишнего слова! Вот тебе всё описание бытия творческого, какое может быть». Битов легко цитировал, каждый день учил наизусть стихи, чтобы тренировать память. Андрей Георгиевич говорил, что гадалка ему нагадала, что он проживет до 78 лет без маразма, а дальше с маразмом. Маразма он боялся и делал все, чтобы его предотвратить.

Я с боязнью наблюдала, как он подбирается к дате 78. Есть люди, которые устают жить. Битов жил жадно. Он говорил, что человек все что угодно отдаст за еще один удар сердца. Помню, мы как-то стояли в очереди в магазине и мимо нас пронесся ребенок, а потом остановился и стал что-то рассматривать. «Какой живой!» - с восхищением сказал Битов. Это слово «живой» я слышала от него часто.

Как-то я спросила Битова, о чем он писал в «Автобусе», что же было там «самым важным, главным так сказать»? «Я думаю, что сама жизнь. Понимаешь? И ничего более важного и всеобъемлющего я не знаю. Надо жить и, по мере возможностей, с жизнью справляться и её постигать — и тогда, возможно, не наделаешь много глупостей и гадостей. Может быть, вдруг удастся и что-то доброе сделать», - ответил Битов.

Андрей Георгиевич жил со вкусом, жил, играя, наслаждаясь, внутри текста и то и дело из жизни залезая в текст. Он лазил в 70 лет через забор, ухаживал за женщинами и все время прикалывался.

Как-то мы с режиссером Ильей Соболевским решили снять небольшой игровой фильм по рассказу «Автобус». По нашему замыслу я должна была ехать в «Автобусе» и читать рассказ, а когда я выходила в конце, Битов должен был подать мне руку и прочитать последний абзац из рассказа: «И когда я стану абсолютно свободен, я лягу на полянку и буду долго-долго смотреть в небо – всю жизнь». Андрей Георгиевич, поворчав, что своим писклявым голосом я испорчу его рассказ, все-таки согласился участвовать в нашей авантюре. Но когда пришло время последней сцены, он подал мне руку со словами: «Ну привет! Тебе есть, где остановиться? Пойдем ко мне?». Дубль был снят и переснимать Битов отказался.

- Андрей Георгиевич, как же так? Мы же договаривались, что Вы скажете про полянку.

- Кто тут автор? Что хочу, то и говорю. И вообще на полянку я еще не собираюсь.

Я не верю, что Битова нет. Эта книга воспоминаний выходит слишком рано. Я включаю диктофон и слышу его голос здесь и сейчас:

-- Андрей Георгиевич, откуда у Вас энергия, силы?

- А вот почему-то любопытство. Каждый раз хочется посмотреть, а что же ещё может быть. <…>На самом деле человек быстро живёт, и не надо думать, что ему суждена долгая жизнь. Ну, как кому… Вот мне дана пока долгая, и я явно чувствую, что не то чтобы я это заслужил. Потому что, может быть, я этого ещё и не заслужил. Вот поэтому…

- сказал Андрей Георгиевич, запивая крепким кофе сигарету.

- А что ж мне не тратить здоровье, для чего оно?

- Чтобы тратить?

- Ну вот. А для чего время? Чтоб его тратить. Для чего деньги?

- Для того, чтобы тратить.

- Тоже. Да. И, даже если дан тебе какой-то дар, то он тоже для того, чтобы ты его истратил. Надо всё истратить. Обязательно. Вот мы пришли к какому-то правильному заключению, что всё надобно истратить. Когда всё будет истрачено, тогда привет-пока — и тебя отпустит. <…> Мы состоим из ничего и уходим в ничего. На самом деле это чистое счастье: быть ничем и стать ничем. Так что ровно напротив нашего этого гимна: «Кто был ничем, тот станет всем», ровно напротив. Был ничем и станешь ничем. На самом деле, это полная справедливость, гармония и счастье. <…> Великое благословение, что мы погружены в эту жизнь от рождения до смерти, как в неведомое. Иначе можно было бы сойти с ума. Сразу. В ту же секунду.

- Есть ли в жизни главный смысл?

- Главного смысла нет. Вот считай, что это диапазон божьего благословения от недоумения до конечного недоумения. И это конечное недоумение нас туда и уведет, где якобы ответят на вопрос. Это самая большая тайна.