До чего же распустил семью

Раньше, в «жирные времена», даже не замечал, как дорого они болели.

Какие-то заморские жаропонижающие. Гомеопатия. Плюс чаи конкретно противовоспалительных марок: конкретно стоимостью с вискарь. Тысяча, три, пять? — не вопрос. Куча коробок, одна другой краше.

Даже не представляю, где брать деньги, если кто-то из них вдруг сейчас от меня заразится. Я, кстати, выздоравливаю. На третий день пошёл на поправку. Сколько мне это стоило? — спросите. 18 рублей, — отвечу. Это наши проверенные десятилетиями анальгин и парацетамол.

…Да, и пиво заменить на воду. В тех же количествах.

Брежнев

— К-хм. Кхы-кхы… Сколько у нас евреев, Лёша?

Косыгин:

— Миллиона два с половиной — три, Леонид Ильич.

— Г-хм… Как думаешь. Если мы им всем дадим «добро» на выезд, многие захотят расстаться с любимой родиной?

— Ну, полагаю, миллионов пятнадцать-семнадцать точно.

В межпланетном полёте

Примерно через полгода-год после отправки на Марс ты начнёшь забывать. Частями. Понемножку. Страшно то, что новых знаний будет прибавляться очень мало — их просто неоткуда взять. Всё, что ты помнишь, и что ещё изучишь и выяснишь — из экспериментов там, научных изысканий — уложится в довольно-таки небольшой эмпирический кейс. Но тебе этого будет явно мало, и поймёшь ты это слишком поздно. А восполнить — увы, нечем.

Слышу возражения: мол, а как же книги, литература, искусство. Да, всё это есть на корабле. Но, будучи оторванными от реальности, энциклопедические фолианты будут снижать свою самоценность как источник чего бы то ни было: знаний, теорий, практик. Ведь ты уже находишься в другой реальности. А там этого ещё ничего нет. Ты будешь первый, кто начнёт писать марсианскую библию. И вот осознание этого — психологически выдержать нереально!

#держисьхилари

Собрал посылку для кандидата-демократа. С антигриппином. Его делают у нас в аптеке — курс 7 дней. По три пакетика в день, перед едой. Стоит 28.44 руб. Утром хотел пойти на почту. Да чувствую, сам приболел. Пришлось начать пить хиларевский антигриппин. Да и бандероль, думаю, долго пройдёт. Поэтому — мало ли кто летит в Вашингтон — пишите в личку: куплю и передам. Просто там точно не найти такого дешёвого и, главное, качественного лекарства. Держись, Хилари Дайановна!

Отцы и дети

Нда-с… «А кризиса-то нет!» — возразил мне довольно-таки молодой парень. Сидящий на зарплате плюс процент в невзрачном питейном заведении. Вполне, в принципе, соглашающийся с абсолютной невозможностью реализоваться хотя бы в чём-то. Чтобы хоть с чего-то начать, раскрутиться, стартануть.

— А что, машины дорогущие ездят. В «электронных» магазинах толпы народу, за айфонами очередь, — аргументирует он свою позицию: — В чём кризис-то? — Будучи в 1998-м ещё ребёнком. В 2008-м всего лишь потерявшим тёплое место. Ни за что, в общем-то, материально не отвечая.

…Чуток только сожалея, что тогда, в 2000-ных, успев поменять аж целых два автомобиля. Не то что сейчас.

Смотрины

— Папа у меня очень строгий. Полковник МВД. Так что ты там повнимательней, — предупредила меня невеста перед традиционным визитом к родителям.

«К-хех! — ухмыляюсь, — вот, курица, напугала. Дофига я таких видал»:

— Хорошо, — говорю. Великодушно улыбаясь прямо в бороду.

Приходим домой, поздоровались. Разуваюсь, осматриваюсь. 

— Барсик, гости!! — выстрелом слышится из кабинета хлёсткий папанин выкрик.

 Из коридора в прихожую, — испуганно и шустро перебирая лапками, — выбегает худощавый кот. Который тащит в зубах казённые тапки... Недоверчиво, будто что-то прикидывая в уме, смотря мне в глаза.

Вот тут-то я и понял, что попал.

Предвыборное

Из забоя после смены тяжело и медленно вылезают шахтёры. Грязные, злые, вдрызг усталые.

Журналист лайфньюс, бодренько, с напором:

— Ребята, привет! За кого голосовать будете?

— Да зае…

— Итак, шахтёры за единороссов!

Почти по Белинскому

Я бы, наверно, поддержал идею о генерале нашем свадебном, писателе и актёре Маркине, — поставить его всё-таки на консерваторию. Ректором. И одновременно можно на оркестр посадить в Большой театр. Палкой махать он настрополится за неделю. А вот вкрадчивости взгляда, фотогеничности и природного лукавства у него не отнять. Научиться этому невозможно. С этим надо родиться…

Пьеса «На дню»

Банда:

— Чукча, где ты спрятал золото?

Переводчик:

— Чукча, где ты спрятал золото?

Чукча:

— Не скажу!

Переводчик:

— Он не скажет.

Банда:

— Если не расколешься, где золото, мы тебя убьём!

Переводчик:

— Они тебя убьют, если не расколешься про золото.

Чукча:

— Золото зарыто у входа юрту.

Переводчик:

— Стреляйте, сволочи! Всё равно не скажу.

«Хочу остаться в музыке. Нигде и ни в чём больше…»

Очнулся от звуков невыключенного ночью телевизора.

Позднее понял — причудилось… Будто бы шла по ТВ какая-то иностранная документалка. Что-то негромкое говорила девушка-корреспондент. Кто-то там умер. Но память о нём не потухнет вовек и тому подобное. Суть не в том.

В бэкграунде, фоном — чистейшей воды такой прозрачно-кафельный рокешник. Невероятный. Родниковый. Знакомо-забытый. Даром что сон.

С трудом открыл один заплывший глаз — дисплей: четыре утра. Под носом, на подушке — незажжённая, слава богу, сигарета. На экране — мутной простынею ползущие титры и расплывчато-заключительные фразы корреспондента: «Его нет уже 18 лет. Но с нами живут его песни и музыка. Ты всегда рядом, брат Эдди Уилсон со своими “странниками”». — Ну или почти так. Неважно.

Фильм, вместе с недолгим пробуждением, кончился.

Вкупе с засыпающим мной и уплывающими в никуда титрами успели прозвучать ещё пара-тройка шикарных роковых отрывков. У меня, знаете ли, бывает — на ходу сочиняю услышанную когда-то сто лет назад мелодию.

Дзыннннь! Десять утра. Воскресение. Бурная ночь затмила недавнее, муторное, скользкое. Обрывки недолгой памяти выскакивают откуда-то снизу, изнутри. Маленькими цветными льдинками-разочарованиями. Замерзающими на ходу — дзынннь! На полпути к сентябрьскому, с желтизной, свету из чуть запотевшего окна: отопление дали.

…Семья в деревне. Собака тоже. Иначе был бы на ногах уже в семь. Что, что не так?!

Кофе. Комп. Почта. Анекдот.

Стрельба на заправке. Дмитрий Медведев. Резюме — отказ. Клёвая фотка. Десять лайков. «Пошли в баню», — в сообщениях. — «Не могу. Приболел чего-то». — «Не пей!» — в ответ.

Вроде бы сделал вчера положняковое, нужное. Отстрелялся. Но, чую, что-то не в порядке.

С утра, и не так.

Вынесу-ка я мусор, ребята. — Это извечная мужская формула, дабы уйти от экзистенциальных мучений. Так же как гласит бандитский неписаный закон: после любых непоняток — иди в зал и качайся! Если, конечно, остался жив. Иди и качайся!

Взял мешок. Перевёл автоматом «мешок» с русского на инглиш: trash bag. Ассоциировал с «Bag-gang» — что-то близкое было в рэп-музыке. Незначительное. Мозг тут же по привычке переключился на рок-блюзовый стандарт. От Би Би Кинга до Джо Бонамассы с Робеном Фордом. И сразу выдал: Эдди Уилсон. Есть! — вот что я потерял: Эдди Уилсон и «странники». Вспомнил!

Вообще сны возвращаются ко мне наяву отнюдь не часто. Тем более с некими фамилиями и названиями. Но тем не менее…

Прибежав домой, немедля сунулся в Ютуб.

Эдди Уилсона не нашёл. И «странников» тоже. Да и откуда им взяться-то? — Это ж только сон.

Да, мелькает похожее. Но всё не то. И не прозрачное. И не совсем рокешник, точнее, совсем не рокешник. Позднее по времени — коммерцелизированное, что ли. Напичканное цифрой, электронными барабанами и сэмплами.

Там, в привидевшемся похмельным утром кино, явно играла классика жанра. Причём суперовая. Кондовая.

Приснилось…

Подняв руку для выхода из поисковика, ткнулся взглядом в название фильма «Эдди и круизёры», 1983 год.

О приснившейся мне девушке-репортёре. Ведущей расследование загадочного убийства музыканта Эдди Уилсона. Из группы «Странники». «Круизёры» по-ихнему. По заново воспроизведённой, лихо закрученной новелле П. Кладжа. С Майклом Паре и Томом Беренджиром в главных ролях. И главное, великолепным композитором Джоном Кафферти — в том самом неясном сумеречном бэкграунде. Да и кто бы сомневался. Учитывая такие его блестящие треки, как из сталлоновских «Рокки IV», «Кобры» и других.

Вот, дорогие друзья, представляю собственно озвучку.

Во всей красе призрачных олд-скул мелодий. С подписью в начале видео, не требующей перевода, — от приснившегося мне героя замечательного старого фильма: «I want to be remembered for the music or not at all. Eddie Wilson. 1964»:

…Да, и не забывайте, что:

Любовь до гроба. Татуировка же — на пару месяце дольше.