Все записи
13:10  /  18.07.19

616просмотров

Ко дню рождения Полины Виардо

+T -
Поделиться:

Cette phrase de ľ «Automne» de Gounod me chante dans la tête depuis le commencement de cette lettre; son «Automne» est adorable. Je me sens tout pénétré d'attendrissement, il faut s'y arracher, car à quoi bon? 

«И, увенчанная грустью, земля погружается в сон… Эта фраза из «Осени» Гуно звучит у меня в ушах с самого начала этого письма; его «Осень» великолепна. Я чувствую, что весь охвачен умилением, но надо оторваться от него — к чему это?» (фр.) Из письма к П.Виардо, 1852 г.

Тургенев боялся смерти, не верил в неё, обходил бессмысленно мистическую её сущность стороной, боязливо и со страхом, привитым в детстве жестокими побоями матери и далее, в юности, когда предлагал матросу десять тысяч за своё спасение с пылающего пожаром парохода «Николай I». На котором уезжал из Петербурга за границу: "Не хочу умирать! Спасите!!"

Криков о помощи не забыли Ваньке во всю долгую, славную его жизнь. Матрос тогда не спас.

Спасся Ваня сам, благодаря тому, что пожар начался недалеко от мекленбургского берега — германской окраины. Капитан направил пароход к суше, и он успел сесть на мель вовремя — старики, мамаши, нянюшки с колясками и детьми попрыгали в шлюпки и мелкую воду, промокли, иззябли, наволновались, но трагедии не произошло… — на Тургенева же пала некая неиссякаемая тень.

«А ты думал, это всё комедией кончится? Нет, это трагедия, трагедия!» — С «Кларой Милич» в музыку тургеневского творчества вошла, уже ненадолго, новая и какая-то звенящая нота — это была нота физического страдания.

Тургенев написал повесть в Буживале (октябрь1882 г.). А меньше чем через год после этого учёный-ботаник, ректор Петербургского университета А. Н. Бекетов в распушённых сединах говорил над его могилой речь о давно погасших звёздах. «…и слова его падали старчески-медленно, а рядом также медленно падали с дрожащих веток жёлтые листья» (Анненский).

Перенесёмся в Буживаль и мы.

На щитах надписи: «Дом-музей И. С. Тургенева», «Дом Полины Виардо»...

Вверх по тропинке. Платаны, сосны, ели, широко раскинув ветви, заслоняют полуденное солнце — в саду полумрак, располагающий к мечтаниям…

Прохладно, нежно здесь. Изящество и любовь разлиты по парку, и по цветникам, каналам: всё это мир Полины и Тургенева. Вот широкая каменная скамья (здесь, наверное, любил отдыхать Иван Сергеевич). Сквозь деревья виден белокаменный особняк Виардо.

Ещё несколько шагов — и перед нами шале (домик) Тургенева, двухэтажный, бело-розового цвета, под красной черепичной крышей. Земли — десятины полторы, с фруктовым садом и старыми вековыми деревьями — очень нравились они Тургеневу мощью своею, зеленью. Особенно же восхищал родник в саду — чудесная, ключевая вода, крепость, прозрачность, холод…

Кабинет Тургенева. Его стол (на нём чернильница с пером, пенсне, подсвечники, изображение Полины Виардо в витиеватой рамке), огромный книжный шкаф (в тургеневской библиотеке было свыше двух тысяч книг; сохранилось несколько книг с его автографом). На мольберте — ещё один портрет Виардо в расцвете её молодости и таланта, с вдохновенно-прекрасным лицом, с красной розой в чёрных волосах…

«Видятся медленные, несколько важные их прогулки, шляпы с лентами Виардо, букли над ушами, летние платья в талию с воланами, чинная и благоговейная галантность Тургенева. Где-то на горизонте и Луи Виардо — но только на горизонте. Может быть, он иногда уезжает в Париж или часами удит рыбу в канале. Не до него, не до него! …Что-то напоминающее “Месяц в деревне”» (Б. Зайцев).

Из письма Т. к Луи Виардо (1843):

«…насчёт охоты: к четырём часам надо быть готовыми и уже заранее отобедать; косули будут несомненно, лоси тоже, но не наверное. …«Chequerei Panchiti» неотступно преследует меня со вчерашнего вечера, это — прелестная вещь, а ваша жена, я не скажу — величайшая: это, по моему мнению, единственная певица в дольном мире».

Гостиная. Тургеневское пианино (Иван Сергеевич играть не умел, нот не знал, но музыку любил страстно!).

К этим клавишам прикасались руки превосходной пианистки, ученицы Ф. Листа, страстной музы Ивана Сергеевича, навсегда приворожившей властью своей северного медведя.

В витринах — письма Тургенева русским и французским друзьям (Некрасову, Кони, Салтыкову-Щедрину, Флоберу, Мопассану).

Спальня Тургенева, кровать, на которой он умер…

А в распахнутое окно врывается летний ветерок, раздувает белые занавески, открывая пленительный вид на сад, недалёкую Сену. Забывается, что с тех пор, когда здесь жил писатель, прошло немногим меньше полутора столетий.

Правда, всё теперь здесь застроено современными домами. Берега Сены, столь красивые, идиллические на картинках, фотографиях прошлого века, закованы в каменную броню. Некогда густые рощи и сады сведены на нет.

В увертюре XXI в. Тургеневским музеем заведовали наши соотечественники — Александр Яковлевич и Тамара Абрамовна Цвигильские. [Просто не знаю, каковы они сейчас по здоровью и т.д. Это, кстати, один из моих первых текстов. Периода 2010-х гг. Тогда я переписывался с Цвигальскими, заходил к ним в гости в Париже в конце 1990-х, — авт.]

Родители Александра Яковлевича — русские эмигранты, покинувшие родину в 20-х годах. Отец окончил Сорбонский университет, стал филологом-испанистом, профессором, доктором филологических наук. Издал переписку Тургенева и Полины Виардо, Тургенева и Герцена, письма Герцена дочери Ольге, «Письма из Испании» В. Боткина.

В 1970—80-х гг. Цвигильские решили возродить Тургеневское шале.

Когда они в первый раз увидели дом, возмущению их не было предела: полуразрушенный, ставший местом обитания бродяг, въезжавших внутрь на мотоциклах…

Цвигильские на свои средства, на частные пожертвования, пользуясь сохранившимися чертежами, фотографиями и рисунками современников Тургенева, восстановили шале, его внутренние помещения. Создали «Ассоциацию друзей И. С. Тургенева, П. Виардо и М. Малибран (сестры Полины, талантливой певицы)».

Музей Тургенева проводил литературные и музыкальные вечера, выставки, научные конференции на темы «Французские друзья Тургенева (Флобер, братья Гонкур, Золя, Доде, Мопассан)», «Тургенев и Европа», «К. Сен-Санс и Россия», «М. Малибран», «Николай Тургенев», «Россини и Малибран во Франции», «И. Тэн», «Братья Гонкур и Тургенев».

К сожалению, не всё в жизни подвижников русского литературного искусства шло благополучно: скромных доходов от музея, средств пожертвователей, изданий Цвигильских крайне не хватало на содержание Тургеневского дома.

Городской муниципалитет готов был продать музей (вместе с пустующей виллой П. Виардо). В чьи-то бы руки они попали?..

Цвигильские вели разговор с российским правительством о приобретении им Тургеневского дома. Но каких-либо мер со стороны руководства нашей страны принято не было. А ведь речь шла не больше и не меньше: сохранить память о великом русском писателе!

Впрочем… — «basta cosi!»