Все записи
МОЙ ВЫБОР 14:02  /  10.08.19

453просмотра

К 125-летнему юбилею Зощенко

+T -
Поделиться:

125 лет назад, 10 августа 1894 года родился Михаил Зощенко

 …Знаете, Михаил Зощенко так и не реализовал один замысел, «построенный на ужасе», который он хотел назвать «Записки офицера»: «Едут по лесу на фронте два человека — офицер и вестовой, два разных человека, две разные культуры. Но офицер уже кое-что соображает, чувствует…» — Так или примерно так он полагал начать рассказ всей жизни — об индивидуальном пределе, переломном судьбоносном моменте. О страсти, том предуказанном поведении, «которым впрок заряжает человека жизнь». Когда ты внезапно вдруг ощущаешь свою низость, слабость, раболепское своё положение — особенно на войне, — находясь в ненавистных окопах, в «очереди к походной кухне с задымлённой, покривившейся трубой». Ощущаешь вдрызг разорванную войной душу.

И тут начинается извечная битва титанов — интеллигентности и возвышенности с пороком и злом. Минутного с вечным. Ведь важность того и другого так переменчива… Особенно в их непрестанном смешении.

Последнее время достаточно много пишу об известных писателях, русских, советских. Проживая чужие судьбы, проходя чужими дорогами. Пусть небольшой период, почти обрывок, вполне годный для газетной статьи, но, как правило, ярчайший, особенно и чрезвычайно напитанный тревогой, событиями и творческим озарением…

Несомненно, драматизм писательства — как явления — поражает. Поражает неординарностью, несхожестью характеров, судеб. Потрясает неистребимостью. Несгибаемостью. Ведь чего вроде бы проще — отойди, не лезь! — иначе пошлая советская система выборочного отношения к «гениям» тебя сожрёт с потрохами, не поперхнувшись. Ан нет. Люди стояли на своём, глыбой. Вопреки такой несокрушимой махине, как СССР. Это взаправду были люди-камни. Без прикрас.

К сожалению, и камни трескались, давая слабину, порой рассыпаясь в прах. Но не восхищаться ими нельзя. Оттого живы они в памяти навсегда, навечно. Оттого они — прекрасный пример нам и нашим потомкам, радеющим за общее будущее страны, мира. Будущее, отнюдь не кажущееся безоблачным даже с немалой высоты XXI века.

Подобных писателей-глыб, похожих на ледокол, непередаваемо разных, молодых, взрывных, — раскалывающих лёд непонимания, обнажая свежие, светлые неизведанные грани искусства, — на заре Советской власти было не так уж и много.

Среди них И. Груздев, Федин, Булгаков, Светлов, Маяковский. «Талантливая сволочь» Платонов, Заболоцкий, «шпион» Бабель, Каверин, Г. Гор, «ангел и демон» Фадеев. Совсем ещё школьник, вскорости великолепный В. Поляков («Мы с вами где-то встречались…») и др.

Печально звеня осколками, улетал, кружа прощальным «сонным вихрем», Серебряный век...

Таким был Зощенко с незабываемыми сатирическими «очередями у бань». Такой, напоминающей раздробленный стальным лезвием камень, была его насыщенная драматизмом судьба.

«Я порвал со своим классом ещё до Октябрьской революции!» — восклицал он. Но, чувствую, недоговаривал.

Плоть от плоти первооткрыватель, каверинский капитан Григорьев от литературы, истый советский писатель, Зощенко всё-таки не любил, точнее, недопонимал советскую власть, ментально противостоял коммунистической идее и нарождающимся, не виданным доселе обычаям. Иногда чудовищным до безобразия, истерического смеха, — иногда трогательным до слёз. Хотя воевал за них в Красной армии, положил за них здоровье: «Товарищи! Мы строим новую жизнь, мы победили, мы перешагнули через громадные трудности, — давайте всё-таки уважать друг друга!» — возглашал он в отчаянии, сходном с нереализованной задумкой об офицере и верстовом.

Корней Чуковский вспоминал, как однажды летом, в 20-х, он пошёл разыскать Зощенко на окраине Сестрорецка.

Народу на улице полным-полно. День стоял жаркий: все копошились под солнышком. Корнея Ивановича неожиданно поразило то, что все эти занятые делом люди изъяснялись меж собою не абы как, а именно по-зощенковски, — будто сам Михал Михалыч поставил печать на простонародный их язык.

Не зря профессор Виноградов счёл нужным написать целый трактат под названием «Язык Зощенко». Настолько своеобразным и ценностным показалось будущему академику, знаменитому лингвисту и лауреату Сталинской премии мировоззрение самобытного острослова.

«Сделанность вещей Зощенко, присутствие второго плана, хорошая и изобретательная языковая конструкция сделали Зощенко самым популярным русским прозаиком. Он имеет хождение не как деньги, а как вещь. Как поезд», — вторил В. Виноградову Виктор Шкловский.

Зощенко — первый из молодой поросли советских литераторов 20-х годов XX в., который, с виду легко и беззаботно, без малейшего усилия, точно в сказке, получил признание сразу и беспрекословно. К тому же и среди читателей, и непосредственно среди сонм свежеиспечённых пролетарских писателей.

Его сравнивали с замечательным сказителем и интерпретатором образов И. Горбуновым, автором-отцом неумирающего генерала Дитятина. Стилистически уподобляли Гоголю, Лескову.

«Все смеялись над книгами Зощенко, но все считали необходимым выразить по его адресу своё неудовольствие», — признавал К. Федин.

Да, ругали много. За якобы чрезмерное преувеличение пережитков, пороков чеховских «нервных людей». Мол, откуда в новом обществе столько уродств и безобразий? — да нету столько, ей богу! Да и автор, по-видимому, не лишён филистёрства: сам проклятый мещанин и мошенник, вот те крест: «С кого они портреты пишут? Где разговоры эти слышат?» — вопрошала критика.

Будучи ещё в начале пути, будучи членом «Серапионовых братьев», — в петроградской студии на углу Литейного и Спасской, — Зощенко ярко отметился дерзким пародийно-комическим слогом, идущим наперекор общепринятым требованиям, покамест сочинялись поэтические рулады в духе «гнойной жижи» «Курганов» Вс. Иванова.

Уже тогда он прямо-таки выпрастывал наружу массу беллетристических новинок. На зависть многим ретивый, своенравный, самостийный, обидчивый, необычайно талантливый. Никому не подражавший, ни с кем не советовавшийся. …С походкой Чаплина, всегда печальный и угрюмый. Особенно когда все вокруг смеялись, аки запорожцы у Репина, над его собственными рукописями.

20-е годы пролетели под непрекращающиеся овации читающимся с многочисленных эстрад зощенковских анекдотов, «Слабой тары», «Истории болезни», «Аристократки», «Спекулянтки» и т. д. Под стук печатных станков, выпускающих и выпускающих его книги во всевозможных издательствах.

Под знаком Собрания его сочинений в конце десятилетия: «С именем Зощенко связана крупная литературная удача», — начиналась вводная статья к собранию.

Под знаком любви и похвальбы самого Горького, помазанника тов. Ленина, кстати, тепло любимого Михал Михалычем. И, по ленинскому наследству, под знаком благоволения самого тов. Сталина, хитрой пропагандистской бестии. Его бы воля… да время не пришло: НЭП.