Все записи
МОЙ ВЫБОР 13:59  /  11.08.19

140просмотров

К 215-летнему юбилею В.Одоевского

+T -
Поделиться:

Глинка в середине 1830-х гг. уже работал над «Сусаниным». Барон фон Розен — над либретто к Сусанину.

А Одоевский, так уж вышло, принимал непосредственное участие в опере, помогая и Глинке, и Розену. Глинке — подсказывая ввести оперный хор в драматическую линию спектакля, что по существу было историческим новаторством. Барону Розену — помог обрести ритмическую грамотность строк, «сохранив все мелодические изгибы», т. к. верноподданические стихи последнего с трудом ставились под готовую музыку. Уж чего-чего, но в гармонии Розен был не силён… «…как выразить удивление истинных любителей музыки, когда они с первого акта уверились, что этою оперою решался вопрос важный для искусства вообще и для русского искусства в особенности, а именно: существование русской оперы, русской музыки», — писал В.Ф. в «Северной пчеле» (дек., 1836) сразу после премьеры «Жизни за царя».

В насыщенной полемике (с Булгариным и др.) и критике на «Сусанина» и далее на «Руслана и Людмилу» Одоевский, по пушкинским следам и с щедринскою силой обличения, давал мощный ход пропаганде роскошного цветка — «национального прекрасного». Фантастического и эпического, драматического и героического. Наряду с М. И. Глинкой сооружая незыблемое основание самостоятельной русской оперной школы, обернувшейся впоследствии всевозможными плодотворными направлениями: «…русская музыка не только может выдержать соперничество со всеми европейскими музыками, но часто и победить их», — закономерно утверждал Одоевский.

Под несгибаемым глинковским влиянием, сам будучи классического, академического воспитания, Одоевский не принял «пошлую итальянскую болтовню» лирических шансонье Варламова, Гурилёва и т. п. На десятилетия(!) вычеркнув «боковое движение» городского романса из музыкальных обзоров. Что, конечно же, говорит лишь о почвенности писателя и несгибаемом авторитете, даже после его смерти.

Точку в споре о народных корнях городской песни поставил Б. Асафьев, возродивший затухший было интерес к первому выдающемуся деятелю русской музыкальной критики В. Одоевскому. …А городской романс, в своё время, естественным образом реабилитировался и стал на подобающую ему ступеньку пьедестала Мельпомены. 

1840—50—60-е гг. проходят под знаком глубинной критической работы (член РМО — Русского муз. общества), под знаком всемерной благодарности современников — публицистов, исполнителей, композиторов — за одобрение и поддержку Владимира Фёдоровича, в том числе материальную (А. Серов, А. Даргомыжский, Верстовский, Рубинштейн, фр. друг Берлиоз).

Одоевский, в полном смысле этого слова просветитель, в равной мере трезвомыслящий демократ — с нешаблонным, прогрессивным ходом мыслей — поднимает проблемы историзма, сопоставимые таланту и драматизму занявшего к тому времени театральный и литературный олимп А. Островского.

Как обычно, изучение, развитие и пропаганда фольклористики, р. н. песни, — «нессиметричной» музыки, — занимало большое место в его жизни. Одним из первых, наряду с Далем и Молчановым, стал собирателем именно местных вариантов народных песен и вариантов культового, церковного пения. Собирал, анализировал и обрабатывал украинские, сербские, чешские, словацкие, а также финские, литовские, киргизские песни и эпический материал. Немалый след оставив в справочно-информационном деле.

В.Ф. тепло принял балакиревских кучкистов, предсказал необычайно значительное будущее Римскому-Корсакову и Чайковскому. До конца дней со свойственной ему тщательностью и филологичностью исследовал и описывал «учёные обработки» классического западного искусства: Бах, Гайдн, Гендель, Моцарт, Бетховен… «Любил уходить в глубину веков, обнаруживая знание старинных мастеров» (Ступель), — Монтеверди, Вивальди.

Недооценивал «немцев» — Вебера, Шуберта, Шумана, Шпора. К сожалению, недооценил поляка Шопена. Отчаянно громил популярные итальянские каватины, широко распространявшиеся в России, убивающие, как он считал, девственную силу нашей народной музыки и тормозившие национальное развитие самосознания.

Крушил Беллини, Доницетти, сдержанно ругал Россини. Среди западных современников беспрекословно соглашался с талантом Листа, Вагнера, Берлиоза: «…смелость Берлиозовых контрапунктов, строгое, Гайдновское единство, проводимое им чрез самые разнообразные формы, свежесть инструментации, оригинальность ритмов, дерзко поставленных один над другим, — всё это было для меня так ново, что с первого раза я не мог отдать себе отчёта в моих ощущениях».

Много внимания уделял исполнителям — певцам, музыкантам.

Приветствовал правду выражения, отрицал показуху и позёрство. Честно признавал за собой случавшиеся перегибы в чрезмерной защите молодой нарождающейся русской оперной культуры от итальянской «заразы», к тому же обладающей вековым опытом соперничества.

Но главную битву своей жизни, сообща с достижениями и подвижничеством Трутовского, Сомова, Вяземского, Пушкина, Белинского, он выиграл. Выиграл эпохальную битву за Глинку!

Это было великой победой радищевского образования души народа: «Каждый самобытный народ, — возглашал В. Одоевский, — в целости творит свою эпопею… Такая эпопея есть поэтическое воплощение всех элементов народа, выражение его идеального характера, его быта, его радостей, его печалей, наконец, его собственного суда над самим собою».

Таким был князь, потомок рюриковичей В. Ф. Одоевский в музыке. Так он её видел: «…за преуспеяние русской музыки как искусства и как науки!» — часто звучал в застольях любимый тост Владимира Фёдоровича.

Комментировать Всего 2 комментария

Он же и литератор, и филолог, и мыслитель...и вообще личность всесторонне одаренная.

Среди коротких записей есть у него остроумная  заметка о просвещенческой эстетике. Не могу ее отыскать. Может, у Вас она "под рукой"? Буду Вам признателен, если тут ее выложите. 

спасибо! не, под рукой заметки нету. а полигистр он был, конечно, необыкновенный. по уровню знаний сравнимый разве что с... о. Флоренским век спустя

Эту реплику поддерживают: Борис Цейтлин