Все записи
МОЙ ВЫБОР 14:13  /  19.08.19

344просмотра

Ко дню рождения Вампилова

+T -
Поделиться:

19 августа 1937 года родился А.Вампилов, классик русской драматургии. Также к 47-летию со дня его трагической гибели 17 августа 1972-го.

Безусловно, доживи Вампилов до усреднённого «сегодня», он бы поразился огромному богатству тем и сюжетов для драматических произведений. Ведь это его конёк — поймать нерв, услышать звучание донельзя натянутой социальной струны, готовой лопнуть и… не лопающейся. А филигранно меняющей тона, полутона настроений — ненависти, бесчестия, нежности, страдания, страсти. Входя в унисон со вселенски побеждающей правдой жизни, её изнанкой, сутью. Её неизлечимой печалью. Дождливой безнадёгой.

Как ни крути, никуда не делся заскорузлый провинциальный истеблишмент, лбом сталкиваемый с духом свободы, вольности и упрямства простых деревенских, точнее, периферийных жителей. «Замкадышей», — как сейчас говорят. Мало того, этот поколенческий конфликт, наоборот, гипертрофированно разросся в нынешних условиях. Внеся поправки на капиталистическую сущность по форме.

По сути же, увы, до сих пор идёт борьба советского — с иным, чуждым, пришлым. Как многие десятилетия шла борьба провинции с городом. Патриархальной старомодности — со столичным модерном. И кто победит ментально, неизвестно. Хотя на практике, в вещественном мире, деревня истреблена почти полностью.

Неизвестно, что же всё-таки лучше — автономный общинный миропорядок, подчиняющийся тысячелетней русской традиции, загубленной и порушенной за годы «реформ» в кавычках. Либо насаждаемое ныне государственное «вторжение» во все сферы буржуазной жизни.

Вторжение, уничтожающее чрезмерным административным закручиванием всеобъемлющую частную инициативу: от исчезнувших с улиц мелких лавочников-лоточников (фундамент капитализма!) — до недоступного простому люду (по ряду экономических причин) повсеместного создания фермерских хозяйств. [Где исключения лишь подтверждают правило.] Собственно воспетого Вампиловым общинного уклада. Вопреки законам рынка на плаву оставив лишь приближённый к власти клановый бизнес.

Гоголевский Невский проспект, который «лжёт во всякое время», с его швейцарами-«генералиссимусами» — про нас сегодняшних! Про нынешние столицы, слабо выражающие подлинную суть «глубинной» сурковской (смайлик) России. Стыдливо прячущейся за госмундир с погонами. За дисциплину-вертикаль со «свадебными» лампасами, избиением несогласных. За внешнее благообразие и лживое великолепие фальшфасадов с тающей по весне тротуарной плиткой. Вновь и вновь требующей ремонта.

И в этом многообразии несовпадений, несоответствий и крушений тающих, как плитка под снегом, надежд, — будто 50-60 лет назад: — сплошь Вампилов и его драматургия.

А ежели обратиться к истории, творческим истокам Александра Валентиновича, мы увидим, по-некрасовски: истинную «физиогномию» литературного провинциализма Вампилова.

Кроме мощной национальной генеалогии, идущей от древнего легендарного субэтноса хонго́доров и бурятских лам, — это, беспрекословно, Достоевский, Чехов: «Иркутск — самый культурный город Сибири», — говорил Антон Павлович насчёт будущей студенческо-филологической альма-матер Вампилова.

«Губернские очерки» С.-Щедрина. «Нравы Растеряевой улицы» Успенского. Гоголевские «Ревизор» с «Мёртвыми душами» заодно — закрытое стороннему, тем более иностранному(!) наблюдателю Зазеркалье нашего отечества и гражданского общества. Скрытая, будто заколдованная извека истина, от которой остаётся только лишь с отвращением отвернуться, издав «крик ужаса и стыда!», как воскликнул в своё время Герцен.

Наряду с прославленными русскими советскими «деревенщиками» шестидесятых — Абрамов, Залыгин, Белов, Можаев, ровесник-однокурсник Распутин: — Вампилов обрисовывал жизнь как непредвзятый честный художник. (Несомненно зримо и влияние на В. «горожанина» Трифонова.)

Сам он не без юмора изъяснялся об этом так: «Все лучшие известные писатели знамениты тем, что говорили правду. Ни больше ни меньше — только правду. В XX в. этого достаточно для того, чтобы прославиться. Ложь стала естественной, как воздух. Правда сделалась исключительной, парадоксальной, остроумной, таинственной, поэтической, из ряда вон выходящей. Говорите правду, и вы будете оригинальны».

Хотя гениальность его в другом.

В том, что он не даёт готовых рецептов, а по-бердяевски указывает путь зрителю. Ведь если человек пребывает хотя бы в поисках смысла, у него уже есть шанс на спасение. Ибо сам Путь — и есть истина. И есть спасение. А напряжённые поиски смыслов жизни — уже есть некое его нахождение.

Да, многое у него получалось бессознательно, даже по-хулигански бессознательно. Попадая в цель эмпирически, — что ценно! — ибо правдивее.

Сценическое вампиловское «хулиганство» доподлинно было струёй свежего воздуха на подмостках патриархального, в общем-то, театра. Критика относит это веяние к «Разбойнику» К. Чапека (1920), выдержавшему впоследствии множество переизданий, — тематически и сюжетно очень близкого по духу пьесам Вампилова.

Его герои не поддакивали власти, не поддерживали официальный курс, не участвовали в косметическом ремонте закулисья. Не искали они и культурных, более того, неких экологических ниш для почётного конформизма из «оркестровой ямы». Они тривиально «отворачивались от системы» (Б. Сушков). Уходя на рядовую работу. Сохраняя за собой моральную свободу — свободу выглядеть независимо, гордо, отрицая корысть и подлость. Как отрицал их молодой перспективный учёный Колесов из «Прощания в июне» (1964 г. Опубл. в 1966-м) — первого драматургического опыта Вампилова. Одновременно становясь угрозой налаженному укладу жизни. Где всё держится на компромиссе, личном интересе и связях. На брежневском кумовстве: ты мне — я тебе!

Но и Колесова чуть не сломала система… (Вспоминаются слова о. Павла Флоренского: «Вера в систему есть суеверие».)

Он отказывается от любимой девушки во имя карьеры. И только в финале поднимается до того натурального чапековского «хулиганства», возвращаясь на круги своя, отвергая «взятку», — диплом, заработанный ценой предательства. Вернув его несостоявшемуся учёному — карьеристу Репникову.

Провинция, провинциалы, «маленькие» большие люди Вампилова, их утрированные страсти… Что это? Выдумка, фарс, реальность?

Разумеется, фарс! — можно ответить. Только фарс с длиннющим знаком минус. На театральных, кинематографических подмостках положительные герои неизменно присутствовали. Единственно были они уж очень положительными — именно что «правильными» по-советски. Где-то критикуя, где-то подначивая, но не так чтобы очень: «Дураки-то и при новом режиме есть», — незлобно подъёживает Иван Саввич, председатель колхоза из знаменитого фильма 60-х «Дело было в Пенькове». Идеологически работая со зрителем в плоскости «добро — зло», «ненависть — любовь», «плохо — хорошо».

В свою очередь, Вампилов сталкивает в пьесах целые миры, работающие на подсознании героев, на внутренних душевных склонностях. Создавая в заданных жанровых рамках объёмную фигуру пристрастий, состоящую из целой серии конфликтов. [Непонятная фурцевской номенклатуре от минкульта вампиловская «многоликость» и была нещадно ругана критикой.]

Это и взаимопроникновение характеров — от комического до трогательного. И антагонизм представлений: от серьёзных дяденек, умеющих жить, до «блаженных», жить не умеющих вовсе. Вплоть до явного шалопайства — некоего хиппарского, растаманского разгильдяйства, — как образа жизни. Жизни в стиле регги — по заветам «пророка»-Марли.

Действо колышется на тонкой грани социальных коллизий, тлеющих на заднем плане под неяркими декорациями предместья на периферии — задворках «Империи зла». Именно Вампилов предвосхитил мощную, дышащую полной грудью драматургию новой волны. После него ставящую человеческий Конфликт с заглавной буквы — откровенно. Уже в ипостасях резко обнажённых.

Потому как новаторски (и не исключено, что опять-таки бессознательно по-хулигански) дал волю своим выдуманным персонажам. Кои вмиг начали сопротивляться автору! — не желая следовать его социологизированной педагогике. Считая её наивной. Игнорирующей грубую реальность. Апеллирующей лишь к высшим духовным ценностям. Которые для них, новых героев, — сплошь бессодержательная абстракция.

И в этом — первопроходство Вампилова. И этим — он вошёл в пантеон признанных классиков русской драматургии. Дав толчок постмодернистскому этапу последней.

Не секрет — Вампилов высказывается устами героев произведений. И уж тем более не секрет, что сверхострые социальные конфликты он прикрывает изящной, — берущей живительные истоки у Чехова, — иронией. По коей созданы сонмы диссертаций. Также как по вампиловской стилистической «загадочности», «неуловимости», «парадоксальности». [В частности, диссертация к.фил.н. О. Юрченко: «Ирония в художественном мире Вампилова».]

В принципе, невзирая на склонность к самоиронии, некой анекдотичности повествования, герои Трифонова, Вампилова, Шукшина, конечно же, лица трагические: «И у Шукшина, и у Вампилова ирония рождается оттого, что не могут обрести уверенность ни их герои, ни сами авторы» (А. Бочаров).

Окутанные тургеневским туманом экзистенциальных решений и христианскими заветами Достоевского — с его духовными исканиями путей добра, служения добру, — им свойственны ахматовское самопожертвование, поиск красоты, любви, донкихотовских идеалов, пушкинского рыцарства, шукшинского надрыва… Они борются с воинствующим безумием материального мира. Синхронно с его несовершенством, его ложью, неравенством, несправедливостью.

Покушение Зилова из «Утиной охоты» на собственную жизнь — один из вариантов выхода из бескрайнего духовного кризиса. Да и вечного кризиса среднего возраста, почему нет?

Ох уж этот Зилов... Сколько критических копий сломано в полемиках вокруг сей персоны — от резкого неприятия и убийственных суждений до попыток его реабилитации. Вампилов и тут попал прямо в цель — в самое сердце публики!

Эти «странности» Зилова… Небрежность, скука, цинизм. Одномоментно свобода, бескорыстие, благородство, — припорошенные очевидной незаурядностью. Выделяющей его из толпы. Причём в эпоху нарождающейся застойной уравниловки! — вдогон на глазах вянущей «оттепели»…

Из всего им обожаемого: женщины, друзья, карьера, веселье — по-настоящему ценит лишь охоту. На которой ни разу не убил ни одной утки. Переживая на охоте непосредственно эстетическую радость бытия. Противопоставляя её устоявшимся закостенелым нормам развитого социализма — неистребимому «ковёрному» мещанству с польскими гарнитурами, «подковёрному» карьеризму, грубому эгоизму, попранию человеческого достоинства. Бесспорно, за его фразами и поступками виден Вампилов.

В его ярчайших пьесах дан синтез черт — хара́ктерный срез целой эпохи. Поколенческий срез советских людей. Выросших и созревших в период послевоенного глобально-материального дефицита. Переросшего затем в «тяжелейшую форму и нравственного, духовного дефицита» (Б. Сушков): «Загубить молодость в очередях», — черкнул как-то Вампилов в дневничке.