Все записи
17:02  /  7.09.19

498просмотров

Нам каждый гость ниспослан богом. Ко дню рождения Куприна

+T -
Поделиться:

7 сентября 1870 года родился Александр Куприн

Когда умру, поставьте на моей могиле памятник с надписью: «Здесь лежит человек, который никогда не носил очков». Куприн

Сентябрь 1913 г. Седьмое число (по н. стилю). Именины. Куприну сорок три… [Взял некруглую дату. Спросите, почему? Да согласитесь, господа, это сейчас мы меряем гениев юбилеями: иначе за веком не поспеть. Одномоментно разбирая их, гениев, десятилетия суетных будней — на сутки, часы, минуты, атомы, протоны… Посему — практически спонтанный выбор.] 

Примечательный год.

В эти дни, покрытые первым осенним золотом, Куприн с восторгом прочтёт в газетах о «мёртвой петле» Петра Нестерова. Вспомнив единственный и, увы, трагичный свой полёт на аэроплане… 

Стравинский, недавно прямо-таки нокаутировавший западную публику «Петрушкой», ставит в Париже «Весну священную». Воскрешая позабытый развращённой цивилизацией языческий мир древности: бессюжетный «поцелуй земли» в преддверии «запрограммированной» глобальной войны.

К празднованию 300-летия дома Романовых фирма «Ханжонков и К» выпускает фильм «Воцарение дома Романовых» В. Гончарова и П. Чардынина по мотивам М. Глинки: «Жизнь за царя».

Казимир Малевич ошарашил авангардистов «Чёрным квадратом на белом фоне». Как оказалось, ошарашил на века…

Пятидесятилетний Рабиндранат Тагор первым среди неевропейцев удостаивается литературной нобелевки за «глубоко прочувствованные, оригинальные и прекрасные стихи».

Куприн живёт в любимейшей Гатчине. Где 2 года назад купил в кредит, как он назвал его: «зелёный домик»: 

Не дача, Вы сказали, — рай,
Ах, в каждом рае есть изнанка,
В сем рае я не барарай,
Но только старший дворник банка.

Шутливо пишет он другу Шеплявскому по поводу денежной «кабалы». На которую он пошёл намеренно, — горько сожалея о потерянном крымском рае: — Балаклаве. Откуда его безапелляционно выперли после помощи севастопольским бунтовщикам в 1905-м. А ведь он так страстно хотел там похозяйничать — ухаживать за цветами, выращивать всяческую «ерунду»: свежую снедь; гурманничать, в конце концов. [Куприн — гедонист ой-ой-ой какой! — ещё тот, — авт.]

На Гатчине он вдоволь оторвался: «Весною вся Гатчина нежно зеленеет первыми блестящими листочками сквозных берёз и пахнет терпким весёлым смолистым духом. Осенью же она одета в пышные царственные уборы лимонных, янтарных, золотых и багряных красок, а увядающая листва белоствольных берёз благоухает, как крепкое старое, драгоценное вино», — бесконечно любя, — зачарованный природой, — пишет он в рассказе «Шестое чувство».

И позднее — в загранке — он ощущал бескрайнее сожаление по оставленным в России растениям: «…мне не жаль собственности, но мой малый огородишко, мои яблони, мой крошечный благоуханный цветник, моя клубника «Виктория» и парниковые дыни-канталупы «Жени Линд» — вспоминаю о них, и в сердце у меня острая горечь» («Купол св. Исаакия Долматского»). — Жалуясь «в платочек» верной подруге по дореволюционной Империи — писательнице Тэффи. Которая, в отличие от погрустневшего и посеревшего в эмиграции Куприна довольно бурно развила в Париже свои общественно-журналистские и администраторские таланты.

Восемь утра. Куприн бодро встал. По привычке гордо, с царской важностью прошёлся по «владениям»: цветник, огород, птичник. [Уч-к был мизерным, сотки 3-4, — авт.]

На огороде делались попытки выращивать какие-то невиданные мексиканские чудачества. Над цветами производились сложные опыты по «научному», и не только, скрещиванию. В птичнике преобладали очень живописные, но плохо несущие куры и бойцовые петухи. Всё это — удавшиеся и неудавшиеся опыты, пестование и опека над разным ручным, и не очень, зверьём — делало Куприна без экивоков счастливым и привносило радужное расположение духа.

Невеликая числом прислуга — 2 человека (кроме няни): дворник и кухарка — уже вовсю суетились по хозяйству. В плане экономии можно бы обойтись и без кухонной помощницы, частенько думал Куприн, — если бы не батыевские наезды богемных орд: пришлые «негоцианты», подобно достославной «Башне» Вяч. Иванова, жили неделями, — для чего последний прирастил к башне отдельную комнату.

Куприн в радушии также по-ива́новски не отказывал: «Нам каждый гость ниспослан богом», — говорил он супруге Елизавете. Самоотверженной доброй женщине, готовой всё отдать на благо семьи, мужа и его нескончаемых друзей.

Пока никого нет, Куприн идёт в кабинет. Подходит к окну, распахивает раму навстречу буйству запахов цветника. С ароматными астрами и хризантемами всевозможной окраски: «От них пахнет морозцем и перчиком… э-э-х», — в сладостной истоме потягивается Александр Иванович, берёт колокольчик со стола и «вызывает прислугу». Все в доме знают эту его привычку — беспечный металлический звон поднимает настроение перед работой.

Вообще же, неугомонные супруги обожали перемещать хозяйский кабинет из комнаты в комнату: переставляли мебель, из гостиной делали детскую, из детской — кабинет и т.д.

Летом Куприн обычно удалялся в глубину сада, в самый тенистый уголок. Где густо росли деревья, тополя, ёлки, рябина, сирень.

Посредине махонького пятачка — врытый в землю грибовидный стол из толстого сруба и полукруглая скамейка. Там, запасшись холодным квасом, Куприн часами просиживал вместе со своим стенографом Комаровым. В дождливую погоду перебираясь на террасу…

Первым делом — ящик с «человеческими документами» — корреспонденциями. Хоть одному читателю, да надо ответить. Это закон. Ведь творец до тех пор нужен стране, говаривал Куприн, пока с ним переписывается и думает о нём публика.

Александр Иванович садится за сосновый, гладко выстроганный простой плотницкой работы стол: всюду, где бы он ни жил, заказывал себе такие вот «немудрящие», прочные, с тяжёлыми верхними досками. Глубокомысленно принимается за чтение.

Если по мановению волшебства внезапно очутиться сейчас здесь, в кабинете. И встать напротив, лицом к нему: — улыбаясь, внимающему «документам эпохи», — то убранство стола будет выглядеть следующим образом. Слева направо.

Старинная массивная фарфоровая чернильница. Далее — большая стопка книг, приготовленных для чтения. Лампа с матерчатым абажуром. Правее — завизированный размашистым почерком фотопортрет: «Александру Ивановичу Куприну — Лев Толстой». На который он периодически посматривает, будто советуясь, принимая то или иное решение.

Кстати, с его же слов мы знаем, что это фото доставил ему писатель П. Сергеенко в 1906 г. по инициативе самого Льва Николаевича. Причём Толстой просил передать поклон и совет: «писать по-своему».

Толстого Куприн лицезрел лишь однажды, мельком. Получив любезное приглашение приехать в Ясную Поляну. Но, два раза собираясь туда отправиться… так и не смог доехать: «Страшно было! — оправдывался, растерянно разводя руками: — Нет, ей-богу, мне казалось, что старик посмотрит на меня своими колючими глазами и сразу всё увидит. А мне сделается стыдно и страшно…» — тут же вспоминая «живого свидетеля» Бунина, рассказывающего ему про Чехова. Перед тем как первый раз идти к Толстому целый час выбиравшего себе брюки. Боясь представиться щелкопёром или сверх того — нахалом.

«Вы знаете, — уничижительно по отношению к себе говорил Куприн, — за что я ни возьмусь — бросать должен: уже старик сделал. У него всё есть. <…> Я пробовал было в пику его "Холстомеру" написать своего "Изумруда" и должен был устыдиться. Бледно, чахло в сравнении с его творением. Разве можно с ним состязаться! Чувствую, что, если бы я родился сто лет спустя, — пожалуй, тогда я начал бы писать, тогда и на мою долю было бы что-нибудь новое из живой жизни. А теперь старик всё забрал. Он ограбил всех нас. На сто лет ограбил...» — Эти обжигающие строки стоят передо мной, сегодняшним, в рамочке на столе. Как у Куприна — портрет Толстого.

И я обескураженно восклицаю через 100 лет после: «Разве можно с ними со всеми состязаться!!» — Вдруг оказалось, что всё «новое из живой жизни» осталось там, с «забытыми» ими — Толстым, Куприным, Тургеневым и Тютчевым, Андреевым и Лермонтовым. Обернув новые поколения сочинителей в цветастую фольгу из реминисценций прошлого. Причём недостижимого прошлого. Оттого ещё более сладостного, сладострастного. 

Тут же, рядом с портретом, стоит упомянутый выше старинный бронзовый колокольчик — подарок Ф. Батюшкова. Возраст этого изящного колокольчика для вызова слуг — больше века. Он принадлежал знаменитому арзамасцу по прозвищу «Ахилл» [у всех «арзамасцев»-карамзинистов были смешные прозвища, — авт.] Константину Батюшкову. Другу Державина, Капниста и Львова. Сослуживцу Крылова и Уварова. Вдохновителю Пушкина.

Если присмотреться к колокольчику внимательней, то вы заметите — его длинную ручку игриво обвивает хвостом рыба, головой упираясь в элегантную «юбочку». Тут же приходят в голову купринские «Листригоны» — балаклавские рыбаки, браконьеры, матросы. Возможно, когда он придумывал свою «Господню рыбу», он бережно держал в руках подарок любимого друга Фёдора Дмитрича — звонкий бронзовый колокольчик. И смотрел на эту чудную «апокрифическую» рыбу.

Куприн морщится, чуть щурясь: один глаз видит хуже другого. Но никто в доме об этом не знает, даже супруга. Не терпящий нытья от окружавших его людей, себя он держал в узде, не давая волю жалобам.

Всю жизнь он писал о сильных и здоровых — богатырях, профессиональных борцах, настоящих мужчинах: боготворил их. Да и сам был богатырём.

И кстати, — очки Александр Иванович надел только за 2 года до смерти, в 1936 г. Болезнь отняла у него до 70 процентов зрения. Что он восполнял острым слухом и чутким обонянием. Кои у него великолепно работали в старости.