Все записи
13:09  /  28.10.19

489просмотров

К 50-летию со дня смерти Чуковского

+T -
Поделиться:

50 лет назад, 28 октября 1969 года умер Корней Иванович Чуковский

Некоторые жанровые поэты, сценаристы, литераторы выпрастывали упрёк КИЧу в некоторой «лёгкости», точнее, легкомысленности апперцепции, в частности футуризма. А в 1920 годах разобраться в сонме тематико-искусствоведческих направлений было действительно тяжеловато: тем более что каждый тянул одеяло популярности на себя. Модернизм перекрывался-перекрикивался авангардом, тот, в свою очередь, абсурдизмом.

Чуковский аналитически выцеплял из нагромождения разнообразных синтетических «измов»: кубизмов, экпрессионизмов etc. реальные жемчужины — Маяковского, Хлебникова, Северянина, Тынянова. И за это ему многое прощалось.

Как и творцов, революционных, постреволюционных, — принявших революцию, непринявших, — собственно критиков тоже было предостаточно: Измайлов, Львов-Рогачевский, Неведомский, Адамов.

В ответ на не всегда достоверную критику экспрессионисты пригвождали последних к позорному столбу, обзывали их паяцами и копрофагами и бог весть ещё как и… Вновь мирились и продолжали, в общем-то, веселиться(!). Ведь именно каким-то безудержным кичем массолита, до истерики, — что и отмечал, и осуждал Чуковский, — помечено постреволюционное искусство. Но…

В извечных перебранках поэтов и критиков как таковой злобы — не было. Как не было злобы и ненависти в отношениях Маршака с Чуковским, о чём ходили анекдоты. «Сверху над вами индус, снизу под вами зулус», — смеялся КИЧ над произведением Маршака «Мистер Твистер».

Однажды сцепившись, сдавалось, критик с поэтом уже не могли расцепиться. Будто собачьей свадьбой они носились с эстрады на эстраду, из одной аудитории в следующую: из Тенишевки в Соляной Городок, из Соляного Городка в психоневрологический институт, из Питера в Москву, оттуда обратно. Потом наезжали доругиваться друг другу в гости. Так и не договорившись, «кто же кому обязан деньгами и известностью?» (Б. Лифшиц). Лишь бы это смотрелось талантливо, тонко и чувственно, чего и добивался от искусства КИЧ.

Чуковский считал, что своими лекциями и статьями он создаёт рекламу поэтам, артистам (а в увертюре XX в. поэты, чтецы, декламаторы — всегда отнюдь не плохие комедианты). Те же, наизворот, доказывали, что без них он протянул бы с голоду ноги. То был настоящий порочный круг! — заявлял Б. Лифшиц, — ведь определить, что в замкнувшейся цепи их отношений причина, а что следствие, представлялось совершенно неисполнимым. «Чутьём эпохи» назвала сей «порочный» круг Мариэтта Шагинян. Ведь и те и другие толкали сим образом неумолимое колесо истории вперёд.

Из парадоксального юного критика, владевшего поначалу больше устным, чем письменным словом, — позднее возникли и оформились многие литературные течения.

Правда, и горя он, конечно, хлебнул.

Тяготы 1930—40-х годов. Смерть младшей дочери. После убийства Кирова он погрузился в адское ахматовское Молчание… (В котором ААА будто бы скрывалась от уничижительных Постановлений ЦК, сжигая книги и черновики. И по которому писаны сонмы диссертаций.) Некоторые годы (1938-й, например) полностью вычеркнуты из биографии КИЧа. Не упомянуты вовсе: Молчание…

Арест и расстрел зятя М. Бронштейна, Лидочкиного мужа (1937). Гибель осенью 41-го младшего сына Бориса, ушедшего добровольцем. Серия доносов, из-за которых разгромлены сказки «Одолеем Бармалея» (1943) и «Бибигон» (1945). Уход из детской литературы: «На 1948 год лучше не оглядываться. Это был год самого ремесленного, убивающего душу кропанья всевозможных (очень тупых!) примечаний… Ни одной собственной строчки, ни одного самобытного слова, будто я не Чуковский…»

1950-е. Наступает облегчение. Прекращается травля. Снова — после пятнадцатилетнего перерыва — значительными тиражами печатаются сборники сказок, книга «От двух до пяти». (Хулимая, ругаемая. Выдержавшая при жизни(!) автора более 20 изданий.)

1960-е. Все близкие ему люди так или иначе втянуты в начавшуюся борьбу против реставрации сталинщины.

Дочь Лидия — за границей хлопочет об освобождении Бродского. Сам он приглашает Солженицына пожить в Переделкине, после того как у того конфисковали архив. Подпись Чуковского стоит под многими заступническими манифестами 60-х гг. Под петициями, которыми общественность пыталась остановить жуткую контратаку сталинистов и защитить гонимых.

Окружённый сопутствующими повсюду ядовитыми вихрями сарказма, он стал несомненным явлением, событием в литературе: в критике, переводах, мемуаристике и, бесспорно, в текстах для дошколят. Хотя и обижался иной раз, что детская тема безусловно заслоняет взрослую: некрасовскую, уитменовскую. Чего стоит блестящая монография о творчестве д-ра Куниеши Обара, основателя прекрасного токийского детского театра!

(А ведь сплетни про его незабываемых книжно-мультипликационных персонажей ходят и сегодня! Вот одна из них, бродящая по Сети в качестве довольно популярного мема: «Скажите, пожалуйста, почему во всех детских поликлиниках висят плакаты с изображением ветеринара Айболита?!»)

«Сволочи!» — восклицал он. И продолжал: дескать, готов бить кулаками тех мамаш, которые, слюняво улыбаясь, сообщают, что их Тамарочка знает наизусть «Путаницу». «А знаете ли вы наизусть мою книгу об Уолте Уитмене?» — раздражённо спрашивал в ответ КИЧ мамашу, — «А вы разве для взрослых тоже пишете?» — Чуковский чрезвычайно ненавидел такие моменты.

Примечание:

Аббревиатуру КИЧ ввёл в употребление литературовед М.Петровский в известном исследовании «Книги нашего детства» (1986).