31 октября 1900 года родился исторический романист, великолепный эпический беллетрист Дмитрий Ильич Петров-Бирюк

"Если бы мне дали полк казаков, я бы прошёл с ними весь мир!" Наполеон 

Кондрат парень не простак, а удалый он казак,////Ой да вот, удалый он казак.////Зипун, шитый серебром, сабля вострая при нём,////Ой да вот он, сабля вострая при нём… (народная)

«…в русской истории романист встречает эпохи, большей частью неразработанные, о которых нет исторических сведений или есть только записи внешних фактов с самыми ничтожными заметками о внутренней жизни народа». Н. Добролюбов

Ермак, Степан Разин, Иван Лоскута, Кондрат Булавин, Емельян Пугачёв… Воинственный и великий славный батюшка Дон привык к тому, что на буйных его берегах время от времени рождаются богатыри — властители дум, — связанные с регестами беспрерывной народно-крестьянской борьбы за независимость: «на Дон попал — говори пропал».

Хоровые, походные песни, фольклор — «во пиру, в беседушке» — всё овеяно гением невероятного поэтического дара бесстрашных наездников. Напитано острым чувством природы, не потерянным под влиянием цивилизации: в песнях «весь быт и вся история этой военной общины, где русская удаль, отвага, молодчество и разгулье нашли себе гнездо широкое и привольное», — пишет Белинский, удостоверяя огромное значение издетства вобранного казачьего простодушия, доверчивости, наивной непосредственности героем нашей статьи.

…Точкой литературного отсчёта урождённый царицынский, волгоградский станичник Дмитрий Петров-Бирюк считает 1925 год. Псевдоним Бирюк взят по фамилии и в честь родного деда.

Недавний красноармеец, 17-летним изъездивший весь север Дона в погоне за бело-зелёными бандами, свежеиспечённый коммунист, прошедший тяжкий университет гражданской войны, партработник, как и многие другие молодые деятели печати и СМИ послереволюционной поры начинает с журналистики: «Известия», «Работница», «Крестьянская беднота», окружная газета «Красный Хопёр».

Чуть поздней берётся за прозу. Попробовав прежде оседлать злободневную тему коллективизации и сельского бытописательства. Вскоре садится, — уже надолго, ни много ни мало полвека, — на своего конька: эпический романизм.

К слову, добавим важное, что первая, пусть и сыроватая, «смешная», по его выражению, книга районных деревенских очерков «Колхозный Хопёр» и потом роман «На Хопре» — единственные в своём роде практически документальные свидетельства начального опыта сплошной коллективизации по горячим следам.

Да, возразите вы, параллельно уже слагался «Тихий Дон» младшим ровесником П.-Б., причём со схожей биографией, — М. Шолоховым. Одновременно боровшимся с обвинениями в плагиате, — в дальнейшем, периодически вспыхивая, растянувшимися на долгие десятилетия. Но, повторюсь, речь идёт именно о документалистике. С цифровыми данными и формулярными подтверждениями. Без сравнительных творческих характеристик с Ш., — здесь Петров-Бирюк на высоте.

Касаемо вышеупомянутого Михаила Александровича интересно обратиться к небольшому рассказу, ремарке А. Солженицына о Петрове-Бирюке и отношению последнего к будущему нобелиату. (Из предыстории к очерку «Стремя “Тихого Дона”» И. Н. Медведевой-Томашевской.)

Как-то в середине шестидесятых Александр Исаевич, с десятых рук, услыхал ресторанскую небылицу. Мол, однажды к Петрову-Бирюку (а служил он тогда, в 1932-м, председателем Азово-Черноморской писательской организации) явился некий мужчина и заявил, что имеет полные доказательства: дескать, Шолохов не создавал «Тихого Дона».

Петров-Бирюк удивился: какое ж доказательство может быть столь неопровержимым?

Незнакомец положил черновики «Тихого Дона», — которых Шолохов никогда не имел и не предъявлял, а вот они — лежали, и от другого почерка! Петров-Бирюк, что б он о Шолохове ни думал (а тогда Ш. уже боялись, — пишет автор), — позвонил в отдел агитации крайкома партии.

Там ответили: а пришли-ка нам, братец, данного человечка с его бумагами. И — тот незнакомец и те черновики навсегда исчезли в закромах Чека. Далее Солженицын заканчивает: «И самый этот эпизод, даже через 30 лет, и незадолго до своей смерти, Бирюк лишь отпьяну открыл собутыльнику, и то озираясь».

Вот такой рассказ. Всем известно положительное мнение создателя «Архипелага» насчёт теории шолоховского «плагиата», суть не в том.

Вообще 1920—30-е гг. ознаменовались беспрецедентным поколенческим возмужанием и взлётом. Посему двадцати-двадцатипятилетний возраст как бойцов, солдат, так и людей свободных профессий — отнюдь не преграда, наоборот: знамение быстролетящего в цунами противоречий времени. Такова, целеустремлённа и романтична была тогдашняя молодёжь: Каверин, Петров-Бирюк, Шолохов. Фадеев, в двадцать сочинивший «Разлив» и «Разгром».

Твардовский, трудившийся собкором с 15 лет. Островский с 15-ти — на войне. А ежели вспомнить Пушкина, Лермонтова или Диккенса, то придётся углубиться в литературоведческие дебри. А нам того не надо.Ну и, конечно, имеется в виду широчайшая плеяда пролеткультовцев-соцреалистов — неотъемлемая часть российской советской культуры. Этапа далеко не лёгкой жизни «земли оттич и дедич», достославных и незабвенных предков: «…спокон веков наши отцы и деды своей кровью защищали волю. А теперь что, а?.. Бояре да прибыльщики норовят на нас хомут надеть, холопами сделать. Нет!»

Кружковщина, НЭП, уничтожение духовенства, бунинские метания, есенинское недопонимание, восторги Маяковского… С другого краю: разочарованные «старики» Ахматова, Булгаков, Пастернак, Цветаева etc. 

Да, колхозной дороги не миновать. Это обсуждали и понимали многие частники, «единоличники» из казацких общин, изображённые Петровым-Бирюком. Как понимали и лицезрели они зачатки индустриализации села: …«Трактор — голосистый агитатор». Одномоментно нелегко, муторно продираясь сквозь неминуемые ошибки, перегибы и злоупотребления.

С данной ударной тематики и начал творческую карьеру П.-Б. — на то он бывалый газетчик, репортёр. От плотного, насыщенного занятия периодикой пошла его писательская слава по Дону. Потекли читательские отклики, объёмная корреспонденция — отсюда тронулся он в долгий путь по большой литературе.

Вплоть до переезда в Москву в 1964-м Дм. Петров-Бирюк — заметная фигура в Ростове-на-Дону, Северо-Кавказском книгоиздательстве. Руководит Донским совписом.

С первых произведений наметился вдумчиво-исторический наклон, ракурс его видения родины, донского братства — с бесшабашным «зипунным рыцарством» и неприятием большевизма: «Хоть зипуны серые на нас, да умы бархатные у нас». Ибо история для сочинителя — это «не только прошлое, безвозвратно ушедшее в небытие, сколько опыт поколений, продолжающий воздействовать на жизнь» (В. Трофимов).

Так, внимательно изучая и анализируя трагическую хронику становления казачества, он шаг за шагом подходит к сюжету о знаменитом восстании атамана Кондрата Булавина, — в художественной литературе до Петрова-Бирюка столь ярко и мощно, в общем-то, не отражённом.