Все записи
01:15  /  11.12.19

323просмотра

Ко дню рождения Солженицына

+T -
Поделиться:

Фатализм в истории неизбежен для объяснения неразумных явлений. Л.Толстой 

Гроза двенадцатого года
Настала — кто тут нам помог?
Остервенение народа,
Барклай, зима иль русский бог?
<…>
И чем жирнее, тем тяжеле.
О русский глупый наш народ,
Скажи, зачем ты в самом деле

…………………………………
Пушкин

— Александр Исаевич, — негромко говорит Путин.

— Да, Владимир Владимирович.

— Мы с вами упомянули факт исторического сознания.

— Да.

— Насколько это важно в политической, социальной деятельности?

— Хм-м… — С. чуть потеребил бороду.

Пауза.

— Историческое сознание обязано быть абсолютно у каждого. Как бы высоко или низко он ни стоял на социальной лестнице. Ну, давайте скажем, гипотетически низко. Пока «низко» — касаемо вас, вашего положения. Поскольку вы только начали, уж извините. Хотя должность запредельная, высочайше запредельная.

— Понимаю.

— «Хозяин»… — С. горько хмыкнул.

— Понимаю, — по-приятельски усмехнулся президент.

— Сейчас надо включаться в долгий терпеливый процесс: работать, убеждать и понемножечку двигать. Сдвигать. Будто в дантовой комедии, оказавшейся по итогу трагедией. До рая нам покуда не добраться. Но и отступить на полпути, как некрещёный Вергилий, не получится.

— И главное, — С. встал из-за стола, руки за спину, принявшись фланировать вперёд-назад, будто отмеривая шаг в трёхметровой камере. — Главное, Владимир Владимирович, простой человек, понимаете?

— Понимаю, — ответил Путин.

— Простой человек ничего не может большего, чем… выполнять свой долг. На своём месте. Ничего больше. Поэтому властью никак нельзя играть, о чём я не раз пенял Борису Николаевичу. Но… он постоянно отшучивается.

Путин сухо закашлялся.

Уяснив неуместность ремарки, С. продолжил:

— Сильные мира сего призваны чувствовать не упоение ею, — быстрый взгляд в сторону гостя (тот не шелохнулся), — а чувствовать страшный, страшнейший её гнёт. Формула власти же, Владимир Владимирович, вот: «Долг, обязанность, жертва»… 

Знаете, дорогие господа, задумавшись о громадном наследии Александра Исаевича. Задумавшись о его гонениях, недругах — да-да! Именно о недругах в первую очередь, а не почитателях. Такова карма, овевающая, окружающая Солженицына-глыбу, Солженицына-остров в безбрежном океане «отрицалова», отрицания и ненависти. Солженицына как некий остов, основание первого нашего соприкосновения с истиной — моего соприкосновения, во всяком случае, наверняка.

Взявшись за Солженицына к его дню рождения (а я, изреку шутя, мастак по датам. Помните? — в приснопамятном Союзе были всяческие мастера «по тарелочкам», «свадебкам-похоронам», «театрам-варьете» etc.), — меня неотвязно преследовало имя… Путина.

Кстати, нам неведомо, о чём шла задушевная беседа Президента РФ в гостях у А. Солженицина в 2000-м году. О судьбах мира, державы… о межконтинентальном кризисе или глобальном потеплении, не суть.

Примечательно то, что скупые секунды с кадрами о той встрече в троице-лыковской библиотеке Александра Исаевича, пущенные телеканалами в эфир, запечатлели портреты Столыпина и Колчака. Которые восхищённо показывал В. Путину нобелевский лауреат. Называя их «самыми великими деятелями России»!

В народе тут же возник анекдот, дескать, Путин посмотрел на фото Столыпина и осведомился у Солженицына: «А это кто, ваш дедушка?»[1]

Вообще президент встречался с Александром Исаевичем не раз. В том числе и за год до смерти писателя, в 2007 г. — на вручении Государственной премии.

Почему Путин пошёл к Солженицыну сразу, сразу(!) же после вступления в должность?

Сложная задача… Я бы резюмировал следующим образом, по-пацански: «чуйка». [Олег Давыдов в своей знаменитой статье «Демон Солженицына» назвал сие эмфатическое явление — «нахрапом». Нашумевшее путинское «Мочить в сортире!» — из той же «нахрапной» серии.]

Чего-чего, а этой вот пресловутой совковой, советско-пацанской чуйки, давыдовского «нахрапа» у Путина ну никак не отнять. Что подтвердило время, невзирая на те или иные нравящиеся, либо не нравящиеся процессы и методологии, связанные с этим именем. Ставшим в некоем роде именем нарицательным. Ставшим неким феноменальным триггером, работающим на 360 градусов — мол, и нашим, и вашим. С той лишь разницей, что кому-то меньше, а кому и попуще: в смысле «честной» раздачи социальных благ.

Посетил же президент писателя ой неспроста, ребята… Неспроста… «Материал истории — не взгляды, а источники. А уж выводы — какие сложатся, хоть и против нас», — изрекает персонаж «Красного колеса» О. Андозерская, едва появившись в сюжетной канве романа. Эвона! — по-пушкински восклицаю я.

Путина, как и Солженицына, с разных мнемонических тенденций, — волновал тогда (считаю, Путина волнует и сейчас, только идти уже ни к кому не надо) вопрос о конкретной исторической ответственности конкретных политических деятелей. И ещё шире: роль в ней одного отдельно взятого человека, необязательно великого. О да! — он это, безусловно, понимал. С привычно-ехидной ухмылкой-полуулыбкой принимая свою «невысокость» — на фоне незримо присутствующих в комнате Колчака, Столыпина и «орденоносного» собеседника-нобелеата — вполне адекватно. [Ведь на дворе, не забудем, 2000-ный.]

Именно Солженицын и никто более из Интеллигенции с заглавной буквы (бесспорно, пошёл бы и к Лихачёву, Сахарову, Капице, но увы…) особенно остро видел эту опасно тонкую грань. Основанную на солидном опыте долгой жизни: меж теоретической формулой ответственности перед историей — и реальностью. В которой чем больше влияния или власти у данной конкретной личности — тем весомей и степень её ответственности. Где реальность непреложно соотносится с теорией и наоборот. И где верный баланс «ответственностей» является залогом по-аристотелевски правильного положения вещей: когда независимо от одного или нескольких власть имущих преследуется одна единственная цель — социальная польза.

Уверен, в 2000-ных Путин думал об общем благе… Думал об общем благе… Думал…

Недавно тайфуном промчался ужасный дефолт 98-го. Страну трясёт «вторая чеченская». Жутким отголоском из дантовой преисподней прогремели взрывы домов в Буйнакске, Москве, Волгодонске.

Земля уходила из-под ног, и Путину требовалось найти точку опоры. Вот для чего понадобился Солженицын. Вот для чего он к нему шёл — к одному из первых. Подобно Фоме Аквинскому, идущему к Альберту Великому перенимать метафизику человеческой души в учении упомянутого Аристотеля.

И не зря они беседовали без камер, микрофонов и записи. Путину надо было многое постигнуть, запомнить. И сделать выводы. Учитывая благорасположение к нему блестящего писателя как к представителю ельцинского клана освободителей последнего из вынужденной эмиграции.

[1] Из книги В.Бушина «Солженицын».

Комментировать Всего 1 комментарий

Хороша сказка ))