Все записи
19:24  /  27.01.20

636просмотров

Убить «Идиота», или Элениумный раздрайв Бычкова. Любви — нету

+T -
Поделиться:

А.Бычков. «Переспать с идиотом». Алетейа, 2019 г. Спб. 

Чтобы сразу, по-игровски, убить всех козырей в «Идиоте» наповал, дам сжатый до утопичности портрет романа. В виде четверостишия-«пирожка»: 

все лежат
серёжа почему-то сел
работник морга
сразу поседел

 

Мне кажется, автор не ожидал, что непрестанно идущий в его книге пастернаковский ливень (пришедший наверняка из Англии) — я соотнесу вдруг с наступающим глобальным потеплением и тотально отсутствующей в этом году зимой с неизменным русским снегом. Цирк да и только! Вернее, театр… Но уж так получилось.

Точнее, так бывает порой, но не с каждым, — чтобы раз! — и предвидеть в романе что-то цивилизационно важное, от нас не зависящее, джойсовское. При том что у Бычкова сие предощущение — не единственное. Подобно сбывшимся снам о невозможных желаниях: навроде порки хлыстом по вялым ягодицам уважаемого профессора — в поисках долгожданной «молодой» потенции.

А что, дорогуша (девушка Бронкси), ты хотела солидной обеспеченной жизни счастливой преподавательской жены? На, прими никчемное тело старпёра с анахронизмом между ног. И это — тоже веяние, маркер времени: вечный раздрай (Бычков использует производное «раздрайв») дедулек с молодухами.

Но приступим… 

Мотив смерти у Бычкова — основополагающий. Флорберовский. С перчиком беспрерывных соитий-совокуплений… Буквальнее, о них мечтаний. Главный герой (а их в романе несколько, хара́ктерных, сходных друг с другом) часто помышляет уйти из жизни. Вплоть до повешения на подтяжках. Смешно и грустно. Порок и святость, Ад и Рай… — и так вся книга. Жизнь — спектакль. Спектакль — будто жизнь по ту сторону Стикса… Реки, где кончается Бытие. Не суть, впрочем.

Начну со скандала, разразившего на фестивале «Нон-фикшн»-2019.

Вот что написал Андрей Бычков в фейсбуке:

«Кто-то из экспертного совета «Ярмарки нон-фикшн» инициировал запрет презентации моего романа «Переспать с идиотом». Хотя заявка была официально утверждена ещё в июне.

Причиной называется неактуальность как романа, так и моей фигуры.

Похоже, сказался переезд ярмарки поближе к Кремлю. И кто-то из «смотрящих» боится повторения истории с «любовником леди Чаттерлей». [Роман запретили, припечатав определением «порнографический». Пока издатель наконец не выиграл суд. Тут же, отвлёкшись, вспомнился «Улисс» Джойса. Так же в бытность свою обвинённый в порнографии, — авт.] Уж слишком много в моём романе откровенных сцен.

Кроме того, «смотрящим», оказывается, не понравилась и моя статья в НГ «Лучше Ницше, чем никогда» о театральных постановках в литпроцессе.

Но кому же, вы считаете, отдали предназначенное мне время и место?

Госпоже Улицкой с её извечным «Круглым столом». [У Улицкой было аж 4 презентации на ярмарке, — авт.]

Я, конечно, не против старой мебели, — продолжает Бычков, — этот почтенный реквизит по-прежнему хорошо смотрится на сцене, а потом неплохо идёт с аукциона благодаря заботе об актуальности литературного процесса. А эротические фантазии какого-то там безумца, вдобавок учредителя какой-то там сомнительной премии с порнографическим названием «Звёздный фаллос» [премия, учреждённая Бычковым в 2008, — авт.] могут привести к непредсказуемым волнениям среди посетителей ярмарки. И не дай бог закончатся коллективной оргией. А ежели оргия перекинется ещё и за стены Кремля?» 

«Недурно излагает, — подумал я: — «Оргия за стенами Кремля» — сильный выстрел».

Да там, в Башнях, — с утра до вечера вакхические танцы «смерти» — Totentanz (нем.). Учитывая властно-конституционные перипетии января-февраля 2020 г.

Ну, пока суд да дело, я и попросил у инициатора сего рассерженного (вышеуказанного) поста собственно книжку. Проверить, что же там действительно криминального? Занятно ж.

Вообще самое любопытное в критически-«цензорском» в кавычках труде — то, что я обожаю в момент ознакомления с материалом обращаться непосредственно к автору. И задавать вопросы, перманентно меня интересующие по ходу работы. Получается в некоем роде 3D-чтение.

Т.е. я — смотрю книгу. Также разговариваю с автором. Ищу забытые (забавные) о нём сведения. Нахожу их. Вновь переспрашиваю, надоедая. И в том, чувствую, участвую в интерполяции произведения в дольный мир, во вселенную. Подстраиваясь, преображаясь в героев карнавала. Как бы становясь соавтором. Протагонистом. К чему это я?..

Очень длинное (но не нудное) вступление. У Бычкова всегда так, впрочем. Вроде бы преамбула, — на самом деле уже вовсю идёт повествование, развивается сюжетно-драматическая линия.

И да… Тексту отнюдь не помешала бы серьёзная корректура. Но увы. Невзирая на метафизические корни бычковских фразеологизмов в виде сплошного холодного циклона слов под перпендикулярной лавой догадок и апофегм, сие — общая наша сегодняшняя печаль.

Хорошие корректоры дороги. Дешёвые — не нужны. Сами с усами.

Тем временем мозговой штурм продольных умозрительных ливней (языковой слой хронотопов) — дошёл аж до двадцатой страницы. И я, признаюсь, давненько уж отвык от чрезмерно внезапного типа повествования — мощного, непрекращающегося. Без пауз. Кричащего. Накатывающего волнами непреднамеренных смыслов, танком. Как гулкое (крайне подвижное) «молчание» преисподней — inferno. Где много — о смерти. И мало — о любви. Любви-то — нетути!

Правда, если поискать, найдётся и она — Любовь. Только в форме по-карабасовски неприятного, по-буратиновски неотёсанного «крэкс-фэкс-пэкс-мэкс»-действия. Всуе разрушающего разум.

И вот тут, когда уже что-то начало зудеть (внутри) от пестреющих бессмысленно-рефлективных страниц, и появляются — они. Идиоты. Дебилы, блин. Напрочь заполненные мерзостью порока.

И тот абсурд, коим было запружено как бы предисловие [которое одновременно суть разворачивающегося во всю мощь повествования], наслоился на другой абсурд, — затеявшийся вместе с явлением в книге бычковских даунов.

И всё вдруг по-флоберовски смешалось в невероятно огромный чёрный шар, чёрную эллиптическую дыру перепутанных местами мизансцен, — где пронзительное надругательство перетекает в трагический комизм. Недоумение — в горький комок слёз. Пародия — в чистую правду. И наоборот. Истина — в мёрзлую гнусную ложь. Сотканную из плотных струй московской грязи. Въяве ощущаемых из… Лондона. Только не отсюда. Не из столицы. Которая сама по себе (Москва), — будто «странная сухая вода». Не могущая освободить самою себя от… самой себя. Потому что Москва — это печаль. Откуда выхода, как из морга: — нет.

И вот уже очерчен собственно идиот — профессор-импотент Евгений Леонардович. Первый пошёл. И — дождь, дождь, дождь…

Обрисован второй — урод-Избинцев. Пожелавший сдохнуть сопернику — красивому большому лыжнику. (Что вскоре мистически исполнилось).

И прямо перед задвижкой крематорной печки ожил третий(!), Сергей. С которого началась фантасмагория структурированного убывания текста. Засасывания всего и вся в чёрную дыру бычковско-улиссовского Хаоса. [Думается, Сергею то привиделось, уже будучи сожжённым. Не забыли «пирожок» из увертюры?]

...и флоберовский театр сказочной чертовщины-бредятины закрывается. Для читателей.

Но для сонм персонажей, населяющих закулисные гримёрки, тяжёлый упругий занавес, наизворот, — медленно-нехотя раздвигается.

Там, в реале, — за обложкой и переплётом, — за буквенными построениями: на сцене организованно появляются… животные. Зайцы. Козы, кабаны. Летающий хлебниковский козодой. По-доброму моргающий дурацкими крыльями.

Там — возникает новый мир! Вульгарный, курящийся, с аллотропическим солнцем.

И опять идёт дождь, неистово воет ураган. Непонятно откуда появился морж. И — отсюда-то и надо бы начать внимать по-настоящему, по-взрослому. Ведь поезд таки двинулся с перрона бессознания. И за ним взлетел колибри. Похожий на козодоя. Но… Для этого зритель должен быть довольно подготовленным. Философски подкованным. Ведь ключевое действо книги — бахтинский маскарад! — разворачивается по её прочтении. [Не зря элениум — полноценный атрибут представления.]

Единственно скажу, что. [Спойлер]

Всё кончится окей. И девушка Бронкси обязательно родит от суженого. Не от идиота, нет. Хотя… и это ей лишь пригрезилось.

Да и героиня была вовсе не героиней. А — одной из вымышленных легкодоступных проституток. Коих по ночам развозит жёлтое такси. 

Упомянутый выше «Улисс» написан 100 лет назад. Поначалу отвергнутый за содомию, — в итоге оказался в числе лучших книг XX века. Вершиной его модерна.

И почему-то не удивлюсь, если то же — произойдёт с «Идиотом» Бычкова. Тем более что и джойсовская дождливо-туманная тень — Вирджиния Вулф (принцесса аллюзий, мнемоническая ровесница-сестра короля-Джойса) — введена, пусть эпизодически, в книгу неслучайно.

Комментировать Всего 5 комментариев

 Гы-гы-гы, из того, что прочитал в эссе, понял, что  можно переспать с Идиотом, можно убить Идиота, но  этот Ваш прогноз:  "«Улисс» написан 100 лет назад. Поначалу отвергнутый за содомию, — в итоге оказался в числе лучших книг XX века. Вершиной его модерна.И почему-то не удивлюсь, если то же — произойдёт с «Идиотом» Бычкова.", замету без оглядок:): Судьба Джойса нашему Алексею Бычкову не грозит, потому что дело совсем не в содомии. Пускай спит спокойно:).

Эту реплику поддерживают: Сергей Мурашов, Игорь Попов

я, конечно, шутю иногда. не люблю (напыщенную) серьёзность

Понимаю. А вообще, если серьёзно, последние Ваши эссе про Грибоедова, Серова, Эйзенштейна, Бажова уже хороши тем, что гонят  заглянуть и в интернет, и в книги-биографии, и на выставки... Я тут на сессии прошлую неделю "соловьем пел" про Сергей Эйзенштейна с Вашей подачи: английские слушатели-то знают его по "Броненосцу Потёмкину", а что он так боялся Сталина - представить себе не могли. Спасибо.

ну, сие из разряда анекдотов, баек, конечно. но тем не менее... вы правы

Эту реплику поддерживают: Эдуард Гурвич