Все записи
11:01  /  6.02.20

1251просмотр

Hey Jude. Ко дню рождения Чижа

+T -
Поделиться:

6 февраля 1961 года родился Сергей Чиграков, советский и российский музыкант, автор песен, поэт, певец и гитарист. Основатель и лидер рок-группы «Чиж & Co».

Не Вы, не Вы, не Вы, увы, не Вы
Внимали музыке Невы
Не Вы в ней сходство отличали
В приливах невских волн печали, увы…


Горланил я во всю мощь «Круиз», терзая старенькую гитару, которую взял с собой на службу Родине тем душным жарким похмельным маем.

Сборный армейский пункт забит битком. Это был красный уголок при каком-то заводе, не рассчитанный на такое количество народу: будущие бравые бойцы расположились беспорядочно и кучно. Многие открывали мамкину еду, откупоривали бутылки-«андроповки». Запрет на бухло ещё не действовал. Мы ж не полноценные солдаты-швейки, — пока не доехали до пункта назначения: — тривиальные гражданские. Посему половина откровенно пьяных…

Призыв был «академическим». Консерватория, музучилище, пара-тройка искусствоведческих отделений. Люди, хоть и бухие, отличались повышенной самооценкой, беседовали друг с другом вполне интеллигентно, сыпали смешными анекдотами — сплошь и рядом про непоседливых весёлых лабухов.

Начало 1980-х… Довольно-таки «ресторанская» пора жизни, скажу я вам. В ресторан было трудно попасть. Ресторан — практически единственное место отдыха советского человека, где можно расслабиться, потанцевать, рассказать «за Брежнева» и ничего за это не получить. Снять тёлку, наконец, — что немаловажно для популяции совков.

Не зря ходил такой «мем», что типа в СССР всех лучше живут швейцары, таксисты, спикули и кабацкие лабухи. Публика не жалела денег на любимые мелодии («Машина», Антонов, Корнелюк, рок-н-роллы) — в простых кабаках заказ песни стоил рупь, в кабаках попрестижней — 2-3 рваных. Для заводского работяги с 200-300-рублёвой зарплатой это были сущие копейки. Для инженерной поросли (з/п 120-150 рэ) — тоже не в наклад, ну, чуть поосторожней бражничать. Отвлеклись…

На призывном пункте в это время звучат… битлы.

На сцене стоит видавшее виды — worldly-wise — пианино, ладно настроенное. За инструментом сидит мой перший питерский приятель Чиж и со сладостной улыбочкой лабает подряд из Rubber Soul, спонтанно переходя на «Дип Пурпле», как мы называли «пёплов».

Вообще Чиж одинаково хорошо играл на гитаре и на клавишных. И я от него перенял много новых струнных приёмов. Например, он, в своём Дзержинске, на слух содрал Blackbird из «Белого альбома», — что, в принципе, не хухры-мухры для дворовой пацанвы. Веселящей девок слёзными «афганскими» балладами.

Когда дело дошло до Hey Jude, пел, стеная и раскачиваясь в такт, уже весь зал: «На… на-на на-на-нааааа, на-на-на-наааааа — хэй, Джуууууу» — заливаясь пьяными слезами в преддверии неведомого военного завтра.

В Питере я жил в съёмнике на ул. Пестеля. Там тоже было пианино, и мы, познакомившись с Чижом на абитуре, частенько у меня пировали. Через неделю попоек бутылки полностью забивали внутренность древнего чёрно-лакированного инструмента. Я их быстренько тащил в «приёмник» с длинной очередью из «блокадных» стариков, — и возникала новая неделя битлов, пёплов, назаретов и смоков.

Популярностью тогда пользовался «Кубинский ром» — знак вечной дружбы с Фиделем. За ним я бегал в винный магазинчик на Садовой, рядом с рестораном «Баку». Где однажды жутко парился в давке страждущих впритык с Боярским: «винные битвы» 1980-х — притча во языцех. Боярского, конечно, мужики знали, но открыто никто ничего не показывал: ну, стоит известный человек за вином, пусть стоит. По 2 бутылки на харю.

Один раз идём мы, значит, с одной такой же, как я, провинциальной лохушкой, — подцепленной в коктейль-баре «Баку». А навстречу нам — Михаил Светин (Фома Брыль) из только что вышедших на экраны «Чародеев». Дура моя как заорёт ему на всю ивановскую: «Здра-а-а-вствуйте!!!» — будто он тут же должен всё бросить, рвануть к ней, обнять, расцеловать. Взять её на руки, быром отнести к себе домой и накормить макаронами с сосиской.

Фома Брыль тут же исчез, как он умеет. Но не суть. О чём я… А — ром!

Заокеанское пойло было недорогим, но очень крепким. Пили гранёными стаканами на брудершафт. Практически не закусывая: ведь не весь репертуар ещё сыгран и спет. А знал Чиж ой как немало. Он вообще был энциклопедистом-полигистром. Наизусть мог играть целые роковые концерты: английские слова и музыку. Гений…

Чиж уехал тогда в Латвию. Я — на Урал. Потом мы пару раз списывались — по одному горькому поводу: в Ташкенте погиб наш общий друг-музыкант.

После заключительно-нетрезвого «Hey Jude» на «сборке» — их группу погнали на Афган. И сразу стали не по-детски дрочить, невзирая на слабую физподготовку новобранцев: товарищ элементарно задохнулся от перенапряжения — умер во время марш-броска. Война есть война, не до сантиментов. На его месте мог оказаться каждый, как говорится.

Прошли годы… Бандитско-спекулянтский Питер вынес меня в бурный океан чистогана 90-х. Я заматерел, стал ездить на большой бэхе, объясняться распальцовкой и перестал походить на человека — стал жруще-жующе жирной блатной скотиной. Снующей, где бы подешевле украсть. Чиж — продолжал писать песни.

Как-то пришёл на его концерт. Огромный орущий зал. Тысячи народу. Я, естественно, без очереди и без проблем, — через чёрный ход, — по знакомству пробрался на сцену. Дождался окончания. И когда рок-команда проплывала сквозь волнующееся людское море к ждущему со двора автобусу, я из-за ограждения крикнул ему: «Серёга, братан, здаровааа!!!» — протянув в порыве руку.

Он не посмотрел. Не повернулся. Он устал, оттарабанив три часа без перерыву. Он тоже заматерел. Его песню «Ты ушла рано утром» пела вся Европа: от Владика до Лиссабона. Таких как я — вокруг тыщи. Он стал звездой. Навсегда оставив меня в похмельном тумане майской питерской «сборки»: «Hey Jude».

Теги: жизнь