Все записи
МОЙ ВЫБОР 16:56  /  11.12.20

173просмотра

Фейсбучные споры: Солженицын — "левый" или "правый"? Ко дню рождения

+T -
Поделиться:

Клятва воздержания от правды называется соцреализмом. Солженицын

«Многие молодые писатели поддались теперь легче доступному пути пессимистического релятивизма: великой ложью была коммунистическая догматика, да, — но, дескать, и никаких истин вообще не существует, и не стоит труда их искать», — озабочен Солженицын соблазном постмодернизма в капиталистической России.

Ему гипотетически оппонирует Виктор Ерофеев. Являясь, конечно же, «этически дезориентированным» по сравнению с Большим братом по писательскому цеху.

То, что Ерофеев полагает исступлённо неумеренным старческим морализаторством (подразумевая чуть ли не старческий маразм), объединяющим лишь внешне(!) противоположные берега русской & советской литератур, Солженицын по-донкихотовски считает жёсткой борьбой разочаровавшегося странника-одиночки. Считает смелым и небезопасным усилием продвижения истины перед лицом всемирной лжи. Запутывая тем себя и, как мне кажется, публику: уводя в тенёта метафизических кружений.

Игнорируя сентенцию выше, при определённых обстоятельствах мы в самом деле обнаружили бы у Солженицына преемственность эстетической мысли радикально-демократических традиций XIX в. Либо меж соцреализмом — и им же.

«В России литератор вообще был призван исполнять сразу несколько должностей одновременно: быть и священником, и прокурором, и социологом, и экспертом по вопросам любви и брака, и экономистом, и мистиком. Он был настолько всем, что нередко оказывался никем именно как литератор», — вбивает Вик. Ерофеев последний (ну, пусть предпоследний) гвоздь в гроб творчества Александра Исаевича.

Хотя очевидно, ерофеевская игровая полифония красок стопроцентно опирается на опыт русской философии начала XX века, — чему Солженицын только бы аплодировал. Но…

Ерофеев по-европейски прогрессивно приемлет насыщенную палитру иррационального опыта планетарного искусства вкупе с философско-антропологическими открытиями XX в. Чему, увы, Солженицын форменно рукоплескать не стал бы.

Войдя сим образом в когорту гиперморализаторов наряду с Достоевским и Толстым, — хтонически больных сверхпредельным «моральным давлением на читателя» [Цитата по В. Ерофееву: «Поминки по советской литературе».]

Хотя и Солженицын непрост по поводу эклектизма: меж экзегетикой Кьеркегора и апокрифической эсхатологией о. Иоанна. Вплоть до колониального экстремизма, прикрытого ветхозаветной былью о Давиде и Голиафе. Где Давид — сам Солженицын. Голиафом же должен быть собственно СССР. Оказалось наоборот…

Да, он громил соцреализм и его приверженцев.

К 1990-м гг. отношение Солженицына к совковому официозу ужесточилось.

Он называл его окостенелым. Именовал тоталитарной трухой со ржавой пристёжкой из дутой лжекультуры в омерзительной клоунской маске под уничижительным лейблом «соцреализм». Вдобавок жёстко притиснутым догматом партийности — шеренговым, плоским. Для сочинителя крайне гибельным.

Так писатель Галахов из «Круга первого», чувствуя, как политическое подобострастие низводит до низкой и пошлой банальности самые свежие типажи, характеры и сюжетные фиоритуры: — стыдится даже в мыслях мнить себя наследником Пушкина, Лермонтова и Чехова!

В своём неистовстве Солженицын идёт дальше, низводя книги Эренбурга, — сталинского апологета, — до позорной подставки под оконную раму в Марфинской шарашке.

Заключённые спорят, насколько открыть окно, чтобы проветрить в камере — на одного или полтора Эренбурга. И достаточно ли втыкать при этом книгу по ширине — или длине. Что может быть ужаснее для протагониста?

Ортодоксальные же тупые глупости, — с коими кичливо наяривали со сцены известные люди, также критика 1950—1960-х гг.: — Солженицын с редкой издёвкой вкладывает в уста специально «изготовленного» для того персонажа: Авиеты Русановой. Схожих образчиков немало…

В ответ один советско-сатирический журнал живописал Солженицына проституткой «мадам Солже», — удовлетворявшей решительно все потребности проклятого Запада. Что неудивительно.

Прошло совсем немного времени. Солженицын возвращается на родину. И что мы слышим ему вдогон?.. Точнее, навстречу.

«Дегеративный псевдо-диссидент» («Хастлер»-78), «евнух своей славы, от которого несёт нафталином» («НГ»-94), «стопроцентный необольшевик, разлагающийся в богадельне и страдающий недержанием речи и навязчивыми идеями» («Мол. Гвардия»-94). И наконец, не дословно, из «Воплей»-94: непререкаемый антисоветизм позиции Солженицына парадоксальным манером указывает на его приверженность… социалистическому реализму. Приехали, называется.

Дам обрисовку основных черт соцреализма. В принципе, присущих Александру Исаевичу.

1. Линейное эпическое повествование. Рассказчик — непременно всезнающий, мудрый, добрый.

2. Обязательно создание в произведении идеализированного мира.

3. Идиллическая вселенная открывается, как правило, через роман-воспитание. В коем положительный герой в микрокосме колхоза, завода или лагеря на Вятлаге борется с антагонистами. Уплывая в макрокосм коммунизма — либо другой его извод: платоновское Беловодье — Вечный‑Град‑на‑Большой‑Реке. (Вплоть до Христианства, почему нет?)

4. Нарративное настоящее мифологизируется. Важны не действия и слова, а — знамя, лозунг, призыв условных Ленина-Сталина. Важно причастие — не общение, не действие, проистекающее здесь и сейчас. А именно — что-то сакрализированное. [Вот этот диссонанс сакрализации События (встречи с Лениным-Сталиным, в частности), приправленный махровым атеизмом: фишка соцреализма!]

«Словно розовая заря промелькнула по разрумяненному лицу Александра Невского», — пламенно освещается утренним солнцем лицо наставника Сологдина из «Круга первого», поучающего Нержина, — «“Хорошо!” — прошептал Нержин», — в тот момент как Сологдин продолжал лить ему в уши очередную песню о сохранении моральных преференций… в тюряге.

5. Под флагом Ленина-Сталина назначение героя, скажем, на более высший пост — не назначение: — а благословление. [Сакрализация]

6. Вступление в идеализированное общество проходит посредством обряда инициации. Обязательно при поддержке ментора, гуру. Желательно видевшего Ленина-Сталина. [Подобно старому революционеру Фастенко из «ГУЛАГа».]

7. Всё это обрамляется обязательно чистым, обязательно спокойно-мудрым, повторимся, взглядом — одним из символических средств, цементирующих рассматриваемую модель.

Чрезвычайно презирая литературу соцреализма, Солженицын — горячностью убеждений, монолитностью и напыщенной монументальностью художественного мировосприятия, не исключено что сам того не замечая: — незримо погружается в архаичный жанр… соцреализма. Упрощая, лишая свои произведения сложности глобальной апперцепции под давлением контридеологических(!) порывов и визионерского мистицизма.

Но закончим...

Честно говоря, я начал с тривиального «быстрокомента» к фейсбучной полемике насчёт шатаний писателя в «право-лево».

Получилась — ремарка по случаю эклектизма, непредсказуемой контаминации смыслов творчества на примере одного взятого человека. Для меня — несомненно гения. Для кого-то — выдумщика, вруна и «недопровидца».

Вердикт нашей пикировке вынесет История. Предоставившая возможность проворачивать критическую стрелку рассуждений туда, — куда стохастически ведут экзистенциальные блуждания по глубинам собственного разума.