Все записи
09:08  /  16.04.21

196просмотров

Связь времён. Или почему ахматовский пёс чуть не откусил руку биографу Гумилёва

+T -
Поделиться:

К 135-летию Николая Гумилёва

«Есть Бог и… Гумилёв». П.Лукницкий

Река времени. Бег времени. Преемственность времени. Непроходимые лабиринты Млечного Пути… Порою кажется, «я заблудился навеки// В слепых переходах пространств и времён».

Беседовал намедни с одним издателем насчёт требуемой для каких-то коммерческих целей серии ЖЗЛ: под ахматовским названием «Бег времени».

«А давай «императрицу» напишу!» — говорю радостно. Ну, дескать, люблю это дело. Люблю великий Серебряный век. Обожаю «башню» Иванова. Даже знаю, кто где у Ива́новых сидел обычно. В какой комнате, в каком углу. О чём судачили-болтали.

Потёмкин, А. Толстой, Блок, Кузмин (коего в последние «башенные» годины поселили в отдельный апартамент. Уж прижился так прижился.)

Несчастный, вечно мятущийся из огня в полымя Гумилёв. Ревнующий свою жену к… её собственным стихам. Напрочь ломающую, крушащую устоявшуюся стилистику прерогатив: неуклонно приближая трагически-неизбежный финал символизма с акмеизмом заодно.

От её пышущей жаром гениальности Гумилёва чуть не коробило. Страдал неимоверно: «Из логова змиева, из города Киева, я взял не жену, а колдунью…»

Я даже писал однажды про потешного швейцара Пашу, обретающегося внизу башни, в людской. Вымогающего у «богемных» посетителей верхнего этажа, — бедных питерских студиозусов: — мелочь. За звонок с общего домового телефона. А по выходе гостей в раннюю сырую невскую хмарь, где «звёзды предрассветные мерцали», — копеечку-другую на коньячок за недосып.

Пройдоха чувствовал себя не менее чем адъютантом его превосходительства — бравым помощником командующего русской армией ген. А. Куропаткина. Квартировавшегося здесь же, на первом этаже Тверской, 1. Ручковавшегося по утрам с предприимчивым придворным.

«Нет, — резко обрубил изыскательские мечты издатель: — Об Ахматовой, Гумилёве материала и так не счесть». — И был прав. Какой смысл перепевать великих филологов-лингвистов, историков-летописцев? И…

В связи с круглой датой, 135-летним юбилеем Гумилёва вспомнилась большая фигура журналиста, путешественника-альпиниста, военкора ВОВ — Павла Лукницкого. Собиравшего Г. буквально по строчкам-крупицам. С его скрупулёзно-монументальным жизнеописанием Николая Степановича: «Гумилёв, Ахматова. Только я могу сказать о них правду», — отмечал он в дневниках. [В 10-томнике Г. — существенная доля его поистине гигантского труда.]

И вроде бы дела́ давно минувших дней. Ан нет, господа. И то, что Лукницкий умер в 1973-м — лишь на полсотни лет отдаляет нас от живой страсти живого человека, учёного. Свидетеля перемен. Чья судьба — Серебряный век: «И духи неба так послушны прикосновеньям их руки»...

А такой непререкаемый авторитет в области изучения древнерусского, русского бытописания, как Д. С. Лихачёв, посещавший один с Лукницким факультет общественных наук в ЛГУ (Лукницкий закончил в 1925, Лихачёв — в 1928-м), умер 22 года назад, в 1999 г. Преемственность времён… Проносящихся мимо пронзительно кричащим ветром, — уплывая в «оранжево-красное» небо.

Лукницкий не знал, не встречал Гумилёва лично. Был арестован (ненадолго) ГПУ за дневники, заметки о кумире. Понимал — его колоссальный вклад в литературу не будет опубликован при жизни.

Лихачёв, в свою очередь, плотно общался с сыном Николая Степановича — Львом.

Лихачёв, разумеется, знал Павла Лукницкого. Но ещё ближе — его сына Сергея (1954—2008). Работавшего под руководством академика в Советском, далее Российском Фонде культуры. По завещанию отца бо́льшую часть жизни посвятившего реабилитации Г. Собрав внушительный, к тому же уникальный массив искусствоведческого материала: сконцентрированного в том числе и в книге «“Дело” Гумилёва»-1996. [Г. полностью реабилитирован лишь в 1992 г.]

1924 г. «Времена пока ещё вегетарианские», — скажет «кочевница»-Ахматова. Ставшая впоследствии близким другом Лукницкому: «Прекрасной дамой». Без сожаления дававшая молодому биографу бесценные черновички, фотографии. (И не ошиблась. Например, у второй жены Г. — Анны Энгельгардт — многое пропало. Да и Ахматова не отличалась бережливостью.) Павел Николаевич писал тогда курсовую работу по Гумилёву. Как ни странно, порученную профессурой ЛГУ. (Ведь за хранение и распространение стихов Г. могли наказать.)

Так началась его эпопея-гумилёвиада. Превратившая весь дальнейший неспокойный публицистический век в «раскалённый горн» событий.

1968 г. П. Лукницкий отправляет прошения генпрокурору СССР о реабилитации Г., — дескать, всего лишь псевдоучастника контрреволюционного заговора. Отбой. Не до Гумилёва. Да и оттепель, увы, кончилась.

«Чтобы добраться до правды мне понадобился 21 год и смена 4-х мест службы», — рассказывал С. Лукницкий. Принявший у Лукницкого-ст. гумилёвскую эстафету памяти. Хранивший основательный по наполнению и объёму архив отца в секретном месте под полом — аж до 90-х годов! [Андропов лично приходил к ним в московскую квартиру. Просил В. К. Лукницкую, мать Сергея, выдать архив для пущей «надёжности».]

Лишь в 1991 г. — по настоятельной просьбе С. Лукницкого — коллегия Верховного суда отменит постановление президиума петроградской губернской ЧК от 24.08.1921 г. в отношении Гумилёва — «за отсутствием состава преступления». Причём Г. был первым из оправданных русских советских поэтов.

Читая дневники П. Лукницкого, его семейные хроники и мемуары, сделал для себя интересный вывод. О значении коего не задумывался ранее.

В СССР сталинские репрессии — всенародно осуждены. Но…

Ленинские же террористические акции (в том числе над Гумилёвым) — трогать почему-то было нельзя: запрещено. И это — тема совершенно отдельного исследования. Из разряда конспирологических тайн ЦК КПСС. Буйно поросших сорняками легенд-сказаний.

Но вернёмся в 1920-е… Потому как знакомство Лукницкого с Ахматовой стоит финальной полстранички.

Вечером 8 декабря 1924 г., практически закончив дипломную работу (по нашим меркам — докторскую), засидевшись во «Всемирной литературе», — Павел по очереди позвонил Мандельштаму, Чуковскому, Ф. Тавилдарову: развеяться. Никто не взял трубку.

Решил добежать до Шилейко (у того не было телефона) — в Мраморный дворец. Прихватив увесистую тетрадь с «Дипломом».

Стучал долго и упорно. Кроме громкого свирепого собачьего лая — ничего и никого. Идти было некуда, и он ещё минут 15 тарабанил — без причины. Видел — ключ-то ввёрнут в замок изнутри!

Наконец послышалось шевеление-движение. (Спали по ходу.) Дверь отворилась. Но гостя встретил не перший приятель В. Шилейко. А — огромный ахматовский пёс. Готовый насмерть, — медведем: — стоять на защите дома.

Издали проявилась тень Анны Андреевны. Вместе с мужем наблюдая удивительную сцену.

Дабы успокоить разбушевавшегося сенбернара, коего невозможно было оттащить из коридора за поводок, Л. просто взял и засунул в пасть собаке — полруки. Как раз бы по локоть откусила.

Вслед чему «медведь» моментально успокоился.

А.А. в изумлении охнула. Шилейко — увёл-таки питомца восвояси.

То было первое свидание будущего блестящего биографа с будущей императрицей поэтов. Его извечной Музой. Кладезем гумилёвиады.

[Секрет импровизированного фокуса крылся в том, что Л.-ст. был ранее знаком с пёсиком. Чего А.А. — не ведала.]

К

Теги: история