Все записи
12:27  /  22.11.19

2635просмотров

Почему все кому не лень поливают грязью врачей и клиники, а «от врачей правды не добьешься»: никто не отвечает на отзывы недовольных

+T -
Поделиться:

В интернете — миллионы гневных отзывов про врачей, посты о том, как в платных клиниках «наживаются на смертельно больных» и пр. под. Как живется и работается клиникам и врачам в такой «агрессивной среде», и почему ни один уважающий себя врач и ни одна клиника не дадут комментариев и не расскажут всем желающим, «как все было на самом деле». Какие последствия для медицины страны, для пациентов и врачей имеет такое поведение «поборников справедливости».

Меня зовут Олег Серебрянский, я руковожу частной московской клиникой со своим стационаром, где основная масса пациентов — люди с очень тяжелыми заболеваниями. Чаще всего — онкологическими.

Со смертью мы сталкиваемся чаще, чем врачи большинства других специализаций. Хотя, надо сказать, что абсолютно все медики так или иначе работают со смертью. Многие наши пациенты умирают. Да, позже на неделю, месяц, год, 10 лет, чем умерли бы без нас. Да, без боли и мучений. Но — колесо жизни крутится только в одну сторону.

Парадокс, но мы же, возможно, даже чаще других врачей слышим благодарности от родственников и пациентов. За второй шанс; за новую жизнь; за возможность завершить срочные дела и провести остаток жизни осознанно, за достойную жизнь без боли до самого конца, за возможность примирить близких.

Но принять и пережить потерю близкого человека невероятно тяжело. Горе может трансформироваться в гнев, в чувство вины — и в таком состоянии людям нужно назначить кого-то виноватым, покарать, «добиться справедливости», чтобы стало легче.  Ну и «крайним» в тяжелой жизненной ситуации запросто станет лечащий/оперирующий врач, и в большинстве случаев именно в последнем лечебном учереждении. И пойдут того врача хаять и полоскать во всех существующих социальных сетях, блогах, чатах и пр.

Но вот никто из авторов таких постов и отзывов, а также из сочувствующих обывателей не знает, каково это — быть в такой ситуации обвиняемым, когда ты врач. Или почему ни одна клиника — коммерческая ли, государственная — не может публично отстоять свою честь во время очередного медийного обсуждения «убийц в белых халатах».

Никто не догадывается, насколько серьезны для врачей и клиник последствия, если они выйдут и расскажут свою правду. Если обоснуют свою позицию компетентно — как квалифицированные специалисты, а не просто эмоциональные люди миллиона каких угодно профессий, только не медицинских.

Врачу нельзя просто так взять и рассказать всем, «как все было на самом деле».

Любой человек, обратившийся в нашу или какую-либо другую клинику, независимо от формы собственности, защищен законом, и не одним: № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации», № 152-ФЗ «О персональных данных», «Правила предоставления медицинскими организациями платных медицинских услуг».

Все они напрямую запрещают лечебному учреждению предоставлять информацию о пациенте любым лицам, кроме прямо именуемых в договоре. Нельзя сообщать ничего — начиная от факта обращения человека в лечебное учреждение, заканчивая его диагнозом, сведениями о лечении и т.п.

Разглашение информации влечет за собой штраф, измеряющийся в миллионах рублей. Штраф налагается вне зависимости от источника «утечки» на организацию и лично на руководителя. Также возможна и уголовная ответственность от 2 до 6 лет лишения свободы. Если нарушение повторяется более 1 раза — это автоматически приводит к отзыву лицензии у лечебного учреждения.

Никаких комментариев без разрешения и прямых указаний от пациента и его доверенных лиц, мы, медики, давать не имеем права. Более того, разглашение информации о пациенте, который находится в тяжелом состоянии, и не может дать таких указаний, не допускается даже с согласия родных — пока человек не признан недееспособным по суду.

Вот почему клиники, в числе которых и наша, не могут комментировать практически ничего — иначе нарушается закон и права пациентов. И этим пользуются недобросовестные СМИ, блогеры, общественные деятели, пользователи соцсетей и просто проходившие мимо люди, решившие посочувствовать: наводящих ужас отзывов о клиниках в интернете — невообразимое количество.  Их цель – хайп.

Несколько раз мне приходилось лично объяснять журналистам, в том числе весьма известным, что, несмотря на уважение к ним и их заслугам — мы не можем отвечать на вопросы, которые вынуждают нас совершать преступление.

Врачи — дисциплинированные люди, которые живут и работают под огромным прессом ответственности: и за жизни людей, и перед законом. Написать гневный комментарий в соцсети легко, работать с пациентами — сложно, нарушать закон — нельзя. Потрепаться о своих пациентах между делом в чатах — такое ни один врач себе не позволит. И удивительно, когда блогеру предлагаешь обсудить его медицинскую карту в сети, тот всегда уходит от ответа.

Стоит обратить внимание еще на такое противоречие: журналисты и общественные деятели, у которых нет никаких медицинских квалификаций, считают себя вправе судить о пациентах, находящихся в крайне тяжелых, пограничных состояниях.

Зрители и читатели, на которых рассчитывают такие журналисты и общественные деятели — люди, всегда готовые посочувствовать чужому горю, но так же, в большинстве своем, не имеющие медицинского образования.

А лечебное учреждение, да и вообще любой врач, в общении со СМИ находится в состоянии «связан по рукам и ногам, да еще и с кляпом во рту», без возможности хоть сколько-то подробно и конкретно комментировать то, что происходит с пациентом, не нарушая закон.

Кроме прочего, активное создание образов «врачей-убийц» негативно сказывается и на желании новых поколений идти в профессию: никто не хочет быть постоянно под подозрением и под гнетом общественного осуждения. Если врачи всегда будут «крайними» — их скоро останется не 29 человек на 10 000 населения, а 2,9 человека.

В США уже столкнулись впервые за 15 лет с дефицитом кардио – и нейрохирургов. Молодежь не хочет идти в специальности из-за риска судебных исков.

Отсюда у меня риторический вопрос к уважаемым пользователям социальных сетей: кто будет вас лечить через 10-20 лет? Доктора из Инстаграма с популярными аккаунтами и позитивными комментариями?

 Нашу клинику (напоминаю, мы специализируемся на онкологии и паллиативной медицине) нередко обвиняют в том, что мы берем паллиативных больных, и, как правило, в клинике они и умирают. Такая «клиника последнего пути».

Это не так.

Post hoc, ergo propter hoc (лат. «После этого — значит, по причине этого») — распространенная логическая ошибка. Если пациент умер в клинике — то, вероятнее всего, это случилось не в результате неверных действий врачей, а в результате прогрессирования болезни. Без нашей помощи пациент умер бы — но раньше и мучительнее.

И напротив — у нас есть пациенты, которые попали к нам в паллиативном состоянии, крайне тяжелом. Но после нескольких месяцев, иногда и года лечения — выписаны со значительными улучшениями. Мы готовы с их разрешения предоставить контактные данные и даже выписные эпикризы, которые подтверждают: мы не просто стабилизировали их состояние, но и улучшили.

Ежемесячно к нам поступают 150-200 человек. Львиная доля из них — так называемые «отказники», которым отказали в помощи в других лечебных учреждениях, не только в России, но и за рубежом. Примерьте это на своих родных. Кто имеет право судить, пора ли опустить руки и оставить надежду? Может быть, доктор, который «списывает» человека, просто хочет замести следы собственной ошибки? Или боится выписывать наркотические обезболивающие? Или по полису ОМС дальнейшего лечения «не положено»? Или этот доктор так же сидит и боится, что шаг в лево, шаг в право — и его заклюют, чем бы дело ни кончилось, либо общественность, либо свои же?

А ведь 30% пациентов, которые попадают к нам после такого «доктора», оказываются недообследованными, недолеченными. Не паллиативными! Им еще можно помочь, они лечатся и живут нормальной относительно их диагнозов жизнью, не на больничной койке. Многие даже на работу ходят. А готовились, было, помирать! Именно об этом стоит писать – человек жив, пока живет надежда.

 После принятия «закона о паллиативной помощи» (на самом деле — изменений в тот же 323-ФЗ) общественность считает, что паллиативная медицина в России волшебным образом появилась, да еще и бесплатная.

Но, во-первых, та помощь, о которой идет речь в законе — это хосписы, дома престарелых, отделения сестринского ухода. В них паллиативным больным оказывают обезболивание и уход. Их там нелечат. А понятие «паллиативная медицина» все же куда шире, чем уколы анальгетиков, замена памперсов и обработка пролежней. В него входят и хирургические технологии, и лучевая терапия/ядерная медицина, и диагностические методики — все, чтобы улучшить качество жизни пациента и увеличить ее продолжительность. Мы занимаемся как раз такой паллиативной медициной.

Во-вторых, те, кто обвиняет нас, да и другие клиники, в том, что мы неверно лечим своих больных — это не врачи. Это чаще всего журналисты или общественные деятели — никогда не работавшие в лечебном учреждении. Лидеры мнений — «селебрити» и блогеры. Есть просто зеваки, есть те, кто пиарится на этом. Есть те, кто воображает, будто проводит журналистское расследование. Есть такие, которые думают, что они кого-то от чего-то спасают. Но на самом деле такие «активные и неравнодушные» еще никого не спасли. Спасают и продляют жизни — как раз врачи, в клиниках. А в интернете — некомпетентно болтают.

Судить о том, правильную ли помощь с точки зрения современной медицины получают наши или чьи-либо еще пациенты, все эти писатели отзывов и комментаторы — не могут.

Зато могут (как им кажется) ясно толковать вынужденное молчание врачей в публичном пространстве как знак согласия. Мы, например, «сознательно назначаем ненужное лечение умирающим, даем ложные надежды, наживаемся на чужом горе». На таком мрачном фоне белые пальто обвинителей выглядят бесподобно, репосты на Фейсбуке множатся, привлекая классы, шеры и даже деньги благотворителей.

 В защиту своей репутации и в ответ на «негативные отзывы в интернете» врачи могут ограничиться лишь сухим советом:

Если вы видите нарушения в нашей работе — есть установленный порядок обжалования наших действий или преследования по закону.

Желающие периодически находятся. Трудно обвинять людей, раздавленных горем. При этом, по результатам проверок со стороны правоохранительных органов, например, на нашу клинику, которая вместе со множеством других «под вечным обстрелом», не было наложено ни одного взыскания.

Во всех случаях эксперты подтверждали правильность постановки диагноза, лечения, соблюдение порядков и стандартов оказания медицинской помощи, отсутствие состава преступления или административных правонарушений.

Самое тяжелое, что защита от хайпа отрывает силы, время и ресурсы от реальной помощи больным.

 Что касается важных социальных функций, которых у частных клиник, в отличие от государственных больниц или хосписов, якобы нет.

Примерно от 30 до 60 человек в месяц приходят конкретно к нам оттуда, где им сказали, что жить осталось недолго. И получают новый диагноз. И продолжают лечение — не обязательно у нас — и в других лечебных учреждениях, и за границей, и в регионах России. Но они уходят с надеждой — и продолжают жить. Те же, кто отказывается от лечения, потому что ранее доктор сказал им: «Больше ничего нельзя сделать» — как правило, в течение 2-3 месяцев покидают наш бренный мир.

То есть, мы меняем к лучшему судьбу 300-400 человек в год. Почему их нужно лишать права на информацию о том, как может помочь им современная паллиативная медицина? Право на информацию, в их случае — это право на жизнь.

Когда при этом нас обвиняют в стяжательстве, в том, что мы наживаемся на смерти — меня, как руководителя частной, платной клиники, ставят перед выбором. Я могу отбросить идею о современной, технологичной, передовой паллиативной медицине и ждать, пока этим займется кто-то другой. А те 300 человек — подумаешь. Доля процента в статистике.

Либо мы можем принять то, как обстоят дела во всем мире — хоть в США, хоть в Германии или Израиле: бесплатно вам предоставят койку, где умереть под присмотром медсестры. А вот продлить и улучшить жизнь, убрать боль навсегда — только за деньги. Мы хотим дальше развивать в России современную иммунотерапию, проводить сложнейшие хирургические операции для онкопациентов, клинические исследования препаратов от рака, генно-молекулярные тесты — это дорогие, наукоемкие отрасли медицины. У государства на них еще долго не будет денег. Вот почему заниматься благотворительностью мы не можем себе позволить.

И вот поэтому я все это вам рассказал.