Все записи
16:58  /  24.03.20

5571просмотр

Коронавирус: больше вопросов, чем ответов. Мнение главврача

+T -
Поделиться:

Меня зовут Олег Юрьевич Серебрянский, я руковожу частной московской клиникой со своим стационаром, где основная масса пациентов — люди с очень тяжелыми заболеваниями. Чаще всего — онкологическими. В связи с распространением эпидемии COVID-19 за ситуацией приходится следить более чем пристально: и как врачу, и как человеку, ответственному за сохранение жизни пациентов из группы риска.

И при таком внимательном наблюдении у думающего человека возникает сразу несколько вопросов, на которые не получается ответить «с разбегу», и становятся заметны некоторые странности, о которых стоит задуматься.

Во-первых, не так пугает истерика, которая разворачивается в Италии, на Кипре, в Испании – она естественна. На этом фоне больше всего настораживает то, как спокойно в России.

Представьте класс, где 30 детей орут и стоят на ушах, а один спокойно сидит в углу. Любого опытного педагога сильнее всего будет волновать именно этот тихоня.

У всех смерти десятками, сотнями, тысячами, у нас – нет. Одна. И то, по отчетным документам, причиной стал оторвавшийся тромб, а не пневмония.

Почему же так мало случаев заболевания и до сих пор нет массовых летальных исходов в России? У нас что, лучшая медицина на свете? Да, была 35 лет назад, но не сейчас.

Сегодня во всем мире, даже в богатейших развитых странах, медицина оказалась одинаково не готова к подобным чрезвычайным обстоятельствам. И на этом фоне как минимум странно, что у нас все так хорошо.

Если не принимать во внимание религиозные версии, есть попытки объяснить это климатом: у нас холодно и вирусу это мешает.

Но посмотрите на довольно холодную и довольно небедную Швецию – там правительство просто сдалось, страна официально подняла лапки и отказалась бороться с вирусом. То есть, они просто смирились с гибелью определенного количества людей. Там, при отсутствии мер – 1 934 заболевших (по данным на 23.03.20). Похожая история в Норвегии.

В Исландии – где, кстати, гораздо холоднее, чем у нас, и введено чрезвычайное положение – 568 заболевших на 370 000 населения. У нас – только 438 случаев на 145 миллионов.

Вот это меня шокирует гораздо больше, чем опустевшие европейские столицы.

Второй вопрос: мы самая большая страна, у нас 20 000 км сухопутных границ, из которых 10 000 – со странами, где высокий и сверхвысокий уровень заболеваемости. К нам легко мог прийти любой из трех подтипов вируса SARS-CoV-2: и из Европы, и с Ближнего Востока, и из Азии.

Почему спокойно на Дальнем Востоке: во Владивостоке, в Благовещенске, в Хабаровске – где Китай буквально в 10-20 км? Почему КПП на границе с Китаем закрыли в конце января, а прилеты граждан из КНР запретили только в конце февраля, хотя о вирусе говорят с самого начала года?

Почему остальные границы – с Юга и Запада – стали закрывать только сейчас, спустя 2,5 месяца с начала вспышки?

Третий момент. Вирус распространяется нелинейно, с разных сторон. Эпидемия Юстиниановой чумы пришла с Ближнего Востока и распространялась волнами. Испанка началась во Франции (да, именно там) и уже оттуда распространилась по миру.

Сегодня есть ощущение, что планету подожгли с разных сторон. Очаги появились почти во всех странах мира практически одновременно, в очень сжатый промежуток времени. При этом генетически вирус в Китае, в Иране, в США и в Европе – отличается. Различается структура заболевания, особенности симптоматики, уровень летальности.

Непонятны пути передачи инфекции. Отследить эпидемиологическую цепочку, найти нулевого пациента – как, например, в случае с Эболой, атипичной пневмонией и другими вспышками – так и не удалось.

Однако все правительства тянут с принятием мер, пока не нарастает до критического уровня паника среди населения. Если все видели, что происходит в Ухани, почему весь мир так долго считал, что их это не коснется? Не кажется ли вам, что в этом что-то не так?

Все мы видим маски, меры по карантинизации, но не обывателю, а человеку из медицинской среды очевидно, что поведение государственных служб совершенно не похоже на работу при вспышках других особо опасных высококонтагиозных инфекций. Сейчас не происходит того, что происходило во время вспышек ящура, чумы свиней. Есть вопросы к тому, как все организовано и насколько реалистичную отчетность предоставляют общественности.

Помните, что говорил Фома Неверующий? «Пока не вложу перста моего в раны Его, не поверю».

В-четвертых, что кажется очень странным. Весь мир видел sms из башен-близнецов и даже падающих самолетов. Сегодня в соцсети выкладывают даже репортажи из операционных. Но во время нынешней пандемии – нигде в социальных медиа нет информации о том, что происходит «в последние часы», как дерутся родственники за ИВЛ-аппараты, как старики-родители прощаются с детьми – где это? Фото и видео с пустыми полками в супермаркетах не видел только ленивый, но никаких горестных свидетельств из мест карантина. Неужели никто в мире его не нарушал?

Как долго дети будут скрытой угрозой? Дети, у которых работает преимущественно клеточный иммунитет (то есть, их организм не «запоминает» болезнь и может заразиться снова) – чаще всего способны переживать данное заболевание без манифестации, бессимптомно. И являться скрытыми переносчиками вируса – в теории, очень и очень долго: ведь у детей плотнее социальные связи, они почти все время в окружении множества других детей. Любой детский сад или школа – идеальный «резервуар для хранения» инфекции.

У нас, взрослых, старшего поколения, преимущественно активируется гуморальный иммунитет – возникает сильный ответ на возбудитель, мы болеем, некоторые даже умирают.

Поэтому самый важный вопрос, над которым стоит задуматься – как бабушкам-дедушкам и пожилым учителям и воспитателям взаимодействовать с детьми безопасно?

Если говорить о последствиях – то экономика пострадает сильнее, чем демография.

Чтобы нанести серьезнейший ущерб экономике, достаточно остановить на несколько часов (!) производства, предприятия и парализовать город, как это происходит в Нью-Йорке, Милане и Париже. Справляться с миллионными убытками им придется большим трудом. Людям, которых сократили или отправили в неоплачиваемые отпуска – это будет отзываться сложностями еще месяцы и даже годы.

У нас это понимают. В этом смысле действия Российских властей вызывают уважение, без лукавства. Все стараются – всеми силами, со всеми возможными предосторожностями –  но сохранять нормальную работу производства, торговли, сервисов и учреждений.

Если опустить удивительные цифры крайне низкой заболеваемости и околонулевой смертности, и в целом смотреть на ситуацию – в стране все действительно не так плохо: не без перегибов на местах, но есть общая готовность медиков активно выявлять заболевших, понимание протоколов дальнейших действий, специально выделенные условия и целые больницы под карантин, закупка дополнительных аппаратов ИВЛ в регионах, относительная сознательность населения, готового самоизолироваться. Если не на 5, то на 4+ страна подготовлена.

Например, мы в клинике работаем в условиях ужесточившихся карантинных мер, в соответствии с законодательством Российской Федерации: предписания главного санитарного врача и указы мэра г. Москвы жестко регламентируют нашу работу.

Весь административный аппарат переведен на удаленную работу, врачи и персонал – на работе.

Все случаи пневмоний даже на уровне телефонного звонка строго отсеиваются – пациенты перенаправляются в соответствующие лечебные учреждения.

Клиника карантинизируется: устанавливается жесткий регламент посещений родственников, проводятся дополнительные проверки и процедуры обработки поверхностей, оборудования, помещений и т.п.

При этом у нас возникает профессиональный вопрос: по каким причинам аналогичные мероприятия не производятся в органах сантианрно-эпидемиологического контроля. Не должны ли те, кто нас контролируют, и сами придерживаться собственных строгих рекомендаций?

Любопытно, но у онкопациентов больше шансов успешно пережить COVID-19, чем у других тяжелых больных. Наиболее частая причина смерти у больных, пораженных коронавирусом – интерстициальная пневмония, а в ее развитии опосредованно принимают участие интерлейкины 1 и 6. Если подавить их активность, это может дать хороший результат в лечении COVID-19. Многие наши пациенты, страдающие раком, проходят курсы химиотерапии, которая угнетает именно интерлейкин 1 и интерлейкин 6. Как ни парадоксально, такие онкопациенты имеют гораздо больше шансов выжить во время пандемии COVID-19, чем пациенты с другими тяжелыми хроническими заболеваниями.

Изобретение вакцины – будет хорошим маркетинговым ходом для определенного государства, а, скорее, для группы правительств. Процедуры разработки и вывода на рынок нового препарата – это колоссальные финансовые затраты. Даже если это будет гениальное открытие конкретного учёного – его выкупят. Скорее всего, никакое государство не позволит монополизировать выпуск такого препарата и разделит затраты на тестирование и запуск на членов, скажем, Большой восьмерки, или, возможно, Большой двадцатки. Однако, ждать этого вскорости не стоит. За каждый фармацевтическим прорывом существует длительный процесс разработки и тестирования – каким бы срочным не был повод. Процесс разработки вакцины или лекарства обычно занимает от полугода до 2,5 лет.

В таких беспрецедентных ситуациях есть два выхода: принять это и ничего не делать, либо принять это и делать, что должно. Мы выбрали второй, проактивный путь, поэтому собираем максимум доступной информации о заболевании и делаем все возможное, чтобы с ним справиться. Даже если мы не знаем, как бороться с причиной заболевания – медицине недоступна этиотропная терапия – остаются патогенетические методы лечения: снимать симптомы до тех пор, пока иммунитет не справится с вирусом сам.

Главное пожелание – морально готовиться, искать индивидуальные решения в отношении потенциальной опасности, беречь родителей и пожилых близких. Но не впадать в тревожность и депрессию, не паниковать и сохранять критичный взгляд на вещи. Например, задавать себе правильные вопросы.

И пусть минует нас чаша сия.