Фото: Pexels

Берлинский метрополитен, знаменитый U-Bahn, совсем не похож на московский — зачастую здесь очень тихо, нигде нет турникетов, а еще нет вайфая. Но одно сходство бросается в глаза — здесь тоже можно услышать музыку на станциях, как и в российской столице. И так же, как в Москве музыкантам для выступлений в метро нужно получать официальное разрешение.

Когда я проходил стажировку в Университете имени Гумбольдта в Берлине, на курсе по урбанистике мне предложили исследовать этот бюрократический процесс. Преподавательница рассказала мне, в чем его особенность и почему она предложила его в качестве практикума русскоязычному студенту. Оказалось, дело в том, что музыканты мирным путем изменили процесс получения разрешений, придумав свою собственную систему. А во главе этой группы организаторов изменений стоят «какие-то русскоязычные люди». 

Чтобы получить право играть музыку в метро, любой желающий в Берлине может прийти в бюро в установленный день и купить разрешение. В нем будет указано, на каком инструменте играет музыкант (или музыканты, если это группа), в какой день и на какой станции. Разрешения выдают только раз в неделю с 7 до 11 утра. Таким образом местные власти «формализуют неформальное», а именно упорядочивают те аспекты городской жизни, которые горожанам часто кажутся спонтанными. Благодаря этому контролю, музыканты равномерно распределяются во времени и пространстве города. 

Но есть одна проблема.

Когда музыкант в бюро подходит к окошку (почти как в МФЦ) получать разрешение, он видит перед собой большой список с названиями станций. Некоторые из них выделены ярко-желтым цветом. Это станции с наибольшим потоком людей, на них музыкант может заработать больше всего денег. Естественно, эти станции разбирают в первую очередь. Поэтому раньше музыканты приходили за 2 или за 3 часа до открытия бюро, некоторые вообще оставались ночевать рядом, для того чтобы на следующий день оказаться первыми в очереди и занять самые популярные станции. Получается, бюрократия вмешалась в неформальную жизнь города, но не разрешила проблему конкуренции. Так музыканты остались один на один со своей проблемой, возникшей из-за власти. Но они смогли сами придумать и внедрить новое решение. 

Их ответом стала система, похожая на древнегреческую демократию. Рождение этого полиса я видел своими глазами, когда пришел в 6:30 утра на Михаельбрюке, где возле бюро компании BVG, которая отвечает за общественный транспорт в Берлине, уже начинали собираться местные музыканты. Бюро открывалось только в 7 утра, а музыкантов было уже больше 10 человек. Приходили новые, и каждый из них записывался в листочек у одной русскоязычной женщины средних лет. 

«Ну что, начинаем?» — спросила она у пожилого мужчины, тоже музыканта. В ответ он кивнул, женщина достала старый, потрепанный мешок, а ее напарник зачитал первое имя с листа. Подошел чернокожий парень с дредами, достал из мешка бочонок для лото и озвучил выпавший номер. Один из присутствующих спросил: «Какой сегодня минимальный номер бочонка?» Русскоязычная женщина ответила: «3», а пожилой мужчина продолжил зачитывать имена.

Вся эта сцена со стороны выглядит очень странно. Зима, раннее берлинское утро, идет мерзкий дождь со снегом, на улице стоит толпа людей с музыкальными инструментами, слышится немецкая, английская, испанская и русская речь. И перед этой группой стоят два бывалых музыканта с мешком, из которого люди поочередно вытаскивают бочонки лото. 

Это и есть организованный музыкантами древнегреческий полис. Вместо того, чтобы соревноваться в скорости, ночевать возле бюро и относиться к своим «коллегам» как к конкурентам, артисты придумали систему жеребьевки. В один момент все стали равны, а борьба за место в очереди сошла на нет. Таким образом, благодаря самоорганизации музыканты отказались от системы электронной очереди, предложенной властью, и внедрили свою собственную систему — старую добрую жеребьевку. 

Фото: Matheus Ferrero/Unsplash

«Как давно вы уже играете музыку в берлинском метро?» —  спрашиваю я у той самой русскоязычной предводительницы музыкантов. «С 2002 года», — отвечает она. К сожалению, она не застала момент создания системы с бочонками, но ей рассказывали, что жеребьевка с бочонками для лото была введена еще в 1990-х «мужиками с Полтавы». То есть система существует уже около 20 лет. 

«Что будет, если кто-то не захочет участвовать в жеребьевке?» Предводительница отвечает, что музыканты, которые давно зарабатывают на жизнь игрой в метро, охраняют правила жеребьевки. Если появляется человек, не согласный с правилами, то он автоматически оказывается последним в очереди. Сообщество музыкантов-старожилов не даст ему нарушить свой комфорт, достигнутый благодаря самоорганизации.

«А вы всегда идете второй в очереди?» — спрашиваю я музыкантшу. Она отвечает, что на самом деле ей часто не везет и она оказывается в числе последних. Я задал ей этот вопрос, потому что несколько деталей натолкнули меня на мысль, что система жеребьевки не такая справедливая, как кажется на первый взгляд. Во-первых, минимальный номер бочонка был №3. То есть вытащить бочонок с номером 1 или 2 невозможно, а значит и невозможно быть первым или вторым в очереди. Первым в то утро был тот самый русскоязычный пожилой мужчина, который зачитывал имена с листа, после него шла наша героиня. 

Нельзя с точностью утверждать, что в системе присутствует элемент «читерства». Возможно, система просто иерархична, и самые бывалые музыканты имеют больше прав. Иначе зачем один из музыкантов спрашивал про минимальный номер и не спросил, почему нет бочонков с номерами 1 и 2? 

В любом случае можно точно сказать, что эта группа уличных музыкантов смогла изменить систему в условиях навязанной бюрократии и, тем самым, установить с ней полезное взаимодействие. Немецкий «орднунг» скорректировала русская смекалка. Результат симбиоза — эффективно работающий процесс, мирное сосуществование уличных музыкантов и объединяющая людей любопытная традиция, которую еще предстоит изучить до конца.