Все записи
14:30  /  13.01.20

272просмотра

Интервью с Александром Студницыным — автором книги "Бегство и акустика"

+T -
Поделиться:

1. Давайте начнем с общего — о чем ваша книга? И какая главная идея? 

Главная идея не только романа, но и моего прозаического творчества — это  решение проблемы ограниченности нашего мира. Как объективной действительности, включающей ограниченность восприятия, так и субъективной, связанной с ощущением, что в мире уже нет новизны и всё важное в истории осталось в прошлом, а цивилизация достигла тупика. Я называю Клеткой эту идею ограниченности мира, как и одного персонажа “Бегство и акустика”. В наше время действительно очень мало существенной неизвестности, той неизвестности, которую можно было бы с интересом исследовать в повседневной жизни: человеку, живущему в Москве, даже потеряться в лесу уже не просто, хотя мир огромен, на первый взгляд. 

По факту мы по-прежнему много чего не знаем об этом мире, но считаем своим долгом объяснить всё заранее и сделать его максимально скучным. Из-за этого кажется, что нам будто рассказали концовку фильма нашей жизни. Мы не знаем детали, но думаем, будто в целом нам всё понятно. 

Идея романа “Бегство и акустика” состоит в том, чтобы изобразить мир с торжеством идеи Клетки, которому противостоит мир эстетики, красоты, представленный в романе в образе музыки. Я считаю, что именно красота способна решить проблему мира, где больше нет поэзии и романтики. Моя книга о том, как творческому человеку с живым воображением найти себя в наше время, когда люди не верят ни в душу, ни в чудо. 

Моя книга — это карикатура на нашу жизнь.

2. Ваша книга довольно сложно написана — в ней много образов, рассуждений и других приемов. Это сделано нарочито? Или тема потребовала такой образности? 

Форма была сильно заточена под содержание. Книга представляет собой модель нашего с вами мира, законченную, самостоятельно существующую систему, живущую по своим правилам. Это похоже на скульптуру Эрнста Неизвестного “Древо жизни”. 

Карты Таро использованы в качестве каркаса. Кроме того, я намеренно сократил диалоги и увеличил количество описаний. Мне было важно показать художественный мир, и помочь читателю погрузиться в него, чтобы пережить опыт победы над Клеткой, а не понять его тезисно из философских рассуждений. 

Образы в “Бегство и акустика” использованы мной как язык, то есть часто вместо слов и точных формулировок. Так читатель, если захочет, поймёт суть гораздо глубже. Ну, и нельзя упускать тот факт, что, с точки зрения литературной критики, современному искусству положено заботиться о высоком уровне нарушения автоматизма восприятия при чтении. Что касается необычной речи рассказчика — некоторые мои знакомые говорят, что я и в жизни приблизительно так разговариваю.

3. Какими работами и авторами вы вдохновлялись? Ваша любимая антиутопия? 

Сложно назвать “Приглашение на казнь” В. Набокова классической антиутопией, но она моя любимая. Самые похожие на мой роман произведения по уровню сюрреализма “Процесс” Ф. Кафки, “Алиса в Стране Чудес” Л. Кэрролла, “Мы” Евгения Замятина. По техническому оснащению мира и частично по его эстетике построения, пожалуй, стоит выделить не конкретную книгу, как повлиявшую, а одного автора в целом, Уильяма Гибсона. 

По сути написанного в моём романе источников вдохновения особо нет, это моя рефлексия на тему борьбы с Клеткой, пропущенная через призму мистических учений.

4. В книге большую роль играет музыка, как она присутствует в вашей жизни? 

Если говорить об истинной сути образа, то я ей служу. Моё занятие литературой: поэзия, проза — это всё музыка. Жаль, я не умею сочинять её непосредственно — как композитор я себя не реализовал, увы. Почему-то красоту мне легче воспринимать на слух.

5. Как вы составляли образ главного героя? В чем главный недостаток Авеля? 

Каждый день, выходя из дома, я еду куда-либо исключительно с включённым плеером. Без него меня то ли укачивает в транспорте, то ли я просто не могу видеть этот мир, и поэтому меня тошнит… В любом случае именно в процессе ежедневных поездок родилась одна из ключевых идей романа. Я не могу жить, не слушая музыку в плеере, что натолкнуло на мысль о персонаже, который слушает музыку постоянно прямиком из высшего мира внутри себя. 

Это основополагающее качество плюс некоторые мои личные черты характера стали основой для главного героя “Бегство и акустика”. 

Мне сложно судить Авеля, в чём именно его изъян? На мой взгляд, он жертва обстоятельств. Но в целом я бы сказал, что моему герою не хватало умения и попыток донести музыку до жителей Москвы. Другому персонажу, Эмме, это удалось гораздо лучше. Впрочем, насколько я сам могу донести музыку до человечества, покажет время. В худшем случае — я сделаю это приблизительно так же, как Авель.

6. “Бегство и акустика” — это ваша личная история? 

В каком-то смысле да, это в большей степени личное произведение, чем мои другие опыты в прозе. Но “Бегство и акустика” — это не моя биография, сама жизнь Авеля Беглеца выдумана, хотя некоторые эпизоды вдохновлены определёнными событиями моей жизни. Например, болезненный опыт слияния искусственного интеллекта с телом героя создан благодаря некоторым моим мрачным болезням (не психическим), от которых я был излечён в своё время. А вот персонаж Эммы довольно сильно похож на мою девушку, хотя в романе между героями нет классической любовной линии. 

Но в целом жизнь Авеля — это метафора на взросление подростка в современном мире и поиске себя в его стенах. Это не только личная история, это скорее история многих неприкаянных людей.

7. По какому принципу вы вплетали стили, например, киберпанк, в свою историю? 

Ироничный посыл и лёгкая придурь в речи рассказчика связаны с тем, что он сам по себе олицетворяет Шута из классической колоды Таро. Именно от лица этой химеры мы узнаём об Авеле и других событиях. Поскольку музыка в романе стала символом не только эстетики в целом, но и высших духовных сил, этот факт потребовал обращения к эзотерике. 

Киберпанк хорошо иллюстрирует нашу реальность, я старался использовать образ будущего, который был бы не реальным, а таким, каким мы его видим посредством массовой культуры и уже воплощённых в жизнь технических новаторств. То есть это не будущее, а скорее настоящее. В наше время, когда реализм в искусстве не удалось бы возродить в силу того, что для реализма ушла натура, моей главной задачей при написании романа было изобразить мир в текущем его состоянии с помощью нарочитой неправдоподобности и абсурда. При этом я стремился показать и его основные проблемы. Отсюда и киберпанк. 

По поводу вплетения стилей стоит сказать и о многослойности. Многие технические средства в романе имеют двойное значение, например, искусственный интеллект вполне себе демоническая сила и архетип злой матери. Если проанализировать его общение с Авелем, можно заметить, что холодный рассудок на самом деле сохраняет Авель, а машина активно эмоционирует. Её поступки продиктованы неконтролируемыми чувствами, а не здравым смыслом. Эта психологическая составляющая нужна книге, чтобы показать, что это не только история о мире, сам мир — личное бегство Авеля. И в этом бегстве он один на один со своей тюрьмой. Мы живём в эпоху, когда одиночество ощущается острее. Чтобы подчеркнуть и идею одиночества, я не вводил в роман значимой любовной линии и придумал ключевым героям яркие имена. У серой же массы имён либо не было, либо они были неинтересны.

8. Некоторые читатели сравнивали идею вашей книги с Матрицей. Что вы об этом думаете? 

Думаю, что это связано с тем, что в романе упоминаются технологии из романов Уильяма Гибсона (виртуальная реальность, искусственный интеллект), а именно этот автор вдохновил создателей Матрицы на их фильм. Кроме того, я в своём романе иронизировал на тему “избранности” главного героя, кто-то из читателей мог не вдуматься и не понять иронии. У “Бегства и акустика” с Матрицей мало общего как в сюжете, так и в самой идее. Но мой роман не стоит считать научно-фантастической беллетристикой, поэтому я не претендую на то, чтобы выдумывать принципиально новые технологии или пытаться предвидеть, как оно всё на самом деле будет спустя сто лет. Моей задачей было по-новому обыграть, донести свои мысли, наделить собственной символикой старые элементы массовой культуры и показать их неожиданные пересечения с нашей действительностью.

9. Сколько вы работали над книгой? Сильно ли сокращали-переделывали? Кто первый прочитал книгу и какой была реакция? 

Два с половиной месяца потребовалось, чтобы написать книгу. Год с половиной — на корректуру и редактуру. Но эти процессы влияли скорее на грамотность и стилистику. Мне было важно, чтобы сквозь сюжет различалась поэзия, как музыка сквозь шум мегаполиса. Первыми книгу прочитали те люди, которые упомянуты в посвящении. Им книга понравилась, одного человека заставила задуматься о жизни, его особенно впечатлила семнадцатая глава и главы про метро. Другой тоже особенно был впечатлён главами про метро, но ещё отметил десятую главу романа, над которой мой читатель плакал.

10. Известно, что с вашими книгами есть интересная история с обложками: там всегда присутствуют определенные атрибуты. Как появилась такая традиция? Расскажите о ней подробнее 

Поскольку главной причиной своего творчества я считаю борьбу с идеей Клетки, о которой я писал выше, я люблю, когда на обложках моих книг присутствуют кукольные элементы, маски, искусственные люди, части тела искусственных людей. Это связано с тем, что я хочу лишний раз подчеркнуть главную идею своего творчества. Когда-то на битву со своим ментальным врагом я тратил часы чтения и размышлений, а теперь использую его в качестве шкуры убитого медведя.

11. Стихи или проза?

Когда-то мои проза и поэзия сильно отличались друг от друга. В поэзии жили эстетика и эмоции, а в прозе мысли и эпатаж. Постепенно границы стирались всё сильнее. Их размытые очертания уже можно было уловить в «Бегство и акустика». Моё следующее крупное произведение явно будет поэмой в прозе.