Все записи
12:26  /  13.02.20

240просмотров

Интервью с Ниной Косман — автором книги “Царица иудейская”

+T -
Поделиться:

“Я живу в городе, где фактически каждый —иммигрант” — автор Нина Косман о конформизме, опасности прямого трактования мифов и взглядом на Россию из Нью-Йорка

—Давайте начнем с самого очевидного — известно, что помимо того, что вы пишите книги, вы также художница. Расскажите об обложке книги. Что на ней изображено, сами ли вы её нарисовали? Какой смысл за этим кроется?

— На обложке моя картина; на ней изображена голова Иехуды Маккавея, главного героя историческе-мифологической части моего романа. Иехуда (по русски oбычно «Иуда») Маккавей был основоположником Хасмонейской династии, т.e. последней династии древней Иудеи; он самый известный из всех братьев Маккавеев и будущих Хасмонейских царей. Известен он как лидер еврейского восстания против сирийских греков, завоевавших Иудею во 2-ом веке до н.э. 

В романе две сюжетных линии – современная, действие которой происходит в Нью-Йорке – и исторически-мифологическая, действие которой происходит в Иудее 2-го века до н.э. Между этими двумя частями, исторической и современной, довольно много не сразу заметных параллелей.  

Например, в начале «исторически-мифологической» части первая жена Иехуды Маккавея, имя которой Мариам, превращается в овцу. В современной части Алехандро / Аммар  вспоминая своё детство, говорит, что у него была овца (“овец-девочка”), которую он очень любил, она ела у него из рук; её звали Мариам. Ещё параллель: в самом начале первой «мифологической» главы женщина, на которой Иехуда Маккавей потом женится, отрезает ему большой палец ноги; с её стороны - это акт милосердия, т.к. его большой палец уже полу-отрублен врагами. В современной части главная героиня книги  находит своего возлюбленного в подвале с почти отрезанным большим пальцем ноги и тоже старается ему помочь.

Для меня самым важной точкой в романе является самый конец последней (десятой) главы историческо-мифологической части и следующая за ней современная часть той же главы; не буду сейчас останавливаться на этом, просто скажу, что объяснение общих корней двух главных персонажей  могло бы служить признанием общих корней двух сторон в т.н. «израильско-арабском конфликте», а признание общих корней могло бы привести к мирному сосуществованию. 

— О чем “Царица иудейская” в широком смысле? Какова главная идея произведения?

— В двух словах трудно определить главную идею романа. Я бы сказала, что одна из главных идей романа - это опасность буквального понимания мифов, литературных произведений и использования их в политических целях, т.е. перемалывания плодов чисто поэтического вдохновения и перекраивания их в политические идеи, способные «зажечь» толпу, не видящей разницы между идеей политической и поэтической (или прозаической). 

У истоков почти каждого народа стоит миф, эпос, литературное произведение, из которого будущие поколения могут черпать самосознание, также как отдельный человек может начать осознавать себя как личность, перечитывая, например, записи своих ранних снов. 

Но также как отдельному человеку, которому муза оставила в память о своём приходе стих или рассказ, стоит воздержаться от присвоения себе заслуг, дарованных музой, так и народу в целом стоит воздержаться от слишком буквальных интерпретаций плодов своего (в моем романе – не своего, а скорее чужого) поэтического вдохновения, т.к. буквализм часто ведет к наивному национализму, и хотя наивность привлекательна в детях, она гораздо менее привлекательна в политике и общественной жизни страны.

— Насколько известно, вы занимались ранее переводами, в частности Цветаевой. Чем вас привлекла её поэзия? 

—Я переводила Цветаеву в юности, просто потому что очень её любила и потому что мне казалось, что переводы ее стихов мне удавались, несмотря на их сложность и кажущуюся непереводимость. Первая книга моих переводов Цветаевой вышла в 1989-ом году, вторая - в 1998-ом в издательстве «Ардис» в Мичигане. Помимо переводов, я уже много лет занимаюсь собственным творчеством, почти всю жизнь, но так как я эмигрировала в детстве, в 1972-ом г., задолго до распада Советского Союза, я печаталась, в основном, в журналах на английском - в Америке, Канаде, Англии. Когда-то в юности, еще в 80-е гг. мои русские стихи печатались в эмигрантской периодике – в «Новом журнале», в «Новом русском слове», в альманахе «Встречи» и т.д. В те годы нельзя было печататься в Советском Союзе, поэтому мне даже в голову не приходило пытаться там что-то опубликовать. 

Я как-то с детства привыкла думать о России / СССР как о закрытой территории, откуда мы (т.е., мои родители с двумя детьми) уехали в период, когда уезжать было нельзя (а если можно, то с большим риском для себя и своей семьи) и куда мне нельзя приезжать и куда даже письма не всегда доходят. Я, конечно, знала, что в девяностые всё изменилось, но к тому времени я уже привыкла так думать. 

Возможно, это было одной из причин, из-за которых я писала стихи и рассказы по английски все эти годы. Только в последние годы у меня появились друзья и знакомые по ту сторону бывшего «железного занавеса» и я стала сама переводить свои рассказы на русский и снова стала писать русские стихи. Но, в основном, я писала на английском, просто потому что жила – и живу — в англоязычной стране.

—Как вы  перешли к собственным произведениям?

Книгу я начала писать сразу после ухода моего папы и моего брата (они ушли в одну ночь, хотя были в разных местах). Решение – писать роман – я не  принимала: просто села писать, несмотря на то, что была в тот год очень занята (как, впрочем, и всегда). Роман сам написал себя: не я его писала – он писался через меня.

Одна из моих книг на английском - сборник рассказов о моём детстве в СССР - была опубликована крупным американским издательством; после публикации в Нью-Йорке она была переведена японский и опубликована в Токио. Один из моих английских рассказов получил премию PEN / UNESCO в Лондоне.

 Я также составила антологию стихов на мифологические темы, опубликованную издательством Oxford University Press. 

—В книге выстроена довольно интересная структура: взгляд со стороны женщины и мужчины. Как пришло такое решение и что оно позволило реализовать?

Это произошло спонтанно, я не планировала писать главы по очереди – одну с точки зрения мужчины, другую с точки зрения женщины. Роман сам диктовал мне свои условия, и можно сказать, что это было одним из условий. Но с другой стороны, хотя это и не было сознательным решением, это просто отражение того, как я смотрю на реальность. 

В юности я видела мир только через себя, жила в мире, созданным собственным воображением, это был очень интенсивный мир, но он был понятен только мне. Думаю, что многие так живут, не осознавая своего солипсизма и считая это нормальным... но мне кажется, что «нормально» это только в  юном возрасте. А потом как-то мало-помалу начинаешь понимать, что нужно принимать во внимание мир другого человека, и что несмотря на то, что мир «другого» бывает совсем не похож на твой собственный, этот мир – мир непохожего на тебя человека – надо понять и постараться как-то принять.

 Теперь для меня это стало привычкой: стараться понять внутренний мир непохожих на меня людей. Это и стало причиной спонтанного решения дать две – совсем разные – точки зрения на одни и те же события.

Но в целом, я не занимаюсь гендерными теориями; просто мне кажется, что эта тема вырисовывается крупным планом в жизни каждого/каждой из нас и если думаешь о своей жизни, получается, что думаешь и о ней. Так что, мне кажется, что эта тема у меня не главная; она просто естественно вытекает из того, что происходит в романе.

—Какие трудности возникли при написании вашего произведения? Как пришла идея издать рукопись?

— Трудности при написании заключались, в основном, в нехватке времени. Я работала каждый день; писать могла только в свободные от работы дни. А идея издать рукопись пришла сама собой, как она обычно приходит, когда заканчиваю писать. 

Книга может жить и сама по себе, без читателя, но с каждым читателем она обретает новую жизнь, поэтому все пишущие стремятся донести свои книги до читателей. Так как я написала этот роман на английском, то естественно возникла идея его издать на английском. 

Найти издателя было нелегко, потому что главная тема, роман – в данном случае, под словом «роман» имею в виду не книгу, а «близкие отношения» - роман между палестинцем и еврейкой казался слишком противоречивым американским издательствам, в большинстве своем достаточно конформистским в своих взглядах на то, что можно публиковать и что нельзя. 

—Ваша героиня, как и вы, писательница. Насколько произведение получилось автобиографичным? 

—Я наделила героиню некоторыми чертами своего характера, но тем не менее, она – не я. Когда я пишу прозу, мне нужны детали — я не люблю писать общие слова,  также как не люблю читать общие слова. Так что, хотя моя героиня и получилась очень похожей на меня, всё-таки она— не я. 

У меня не было романа с палестинцем... несмотря на то, что я довольно хорошо знала человека, похожего на главного героя. Фамилия главной героини («Козмин») похожа на мою просто потому что мне в романе надо было обыграть сходство между её фамилией и названием Хасмонейской династии: эта параллель между её фамилией и названием династии («Козмин» / «Хасмон») приходит в голову «подстрекателя», как главное доказательство её плана якобы «объявить себя наследной хасмонейской царицей евреев». А я сама узнала о Хасмонейской династии в детстве, когда мне папа рассказывал о разных теориях происхождения нашей фамилии («Хасмонеи»  было одной из теорий), но конечно, ни он, ни я не принимали всерьез наше «хасмонейское» происхождение.

—Вопросы конфессий и убеждений переплетаются в центральный конфликт: теперь уже любовный, межличностный. Почему вы затронули такую тему? Расскажите пожалуйста, с чем связан контекст?

—Я живу в городе, где фактически каждый – соседка, ученик, почтальон, официант в ресторане, прохожий на улице – иммигрант; когда сидишь в автобусе, в метро, в ресторане, рядом с тобой сидят люди со всех концов мира, совершенно разных рас и конфессий... 

Это я к тому, что я не живу в обособленном мире, где встречаешься проникновенным взглядом только с представителями своего народа, своей конфессии, т.е. тех, кто похож на тебя, будто, несмотря на то, что мы живем в другой стране, здесь продолжается то, что было «там», на давно оставленной родине. К сожалению, многие покинувшие родину, так и живут, т.е. продолжают жить в придуманном мире, в котором каждый воспринимается как отражение себя, т.е. люди ищут «своих», у которых тот же набор привычек, языка, литературных вкусов, конфессий (даже при отсутствии религиозности), политических и прочих пристрастий, к которым привыкли с детства, на родине. Я их не осуждаю, но я так не живу. 

Когда-то я работала в мусульманской школе в Нью-Йорке и была там единственной, не носившей хиджаб – и хотя ничего не было об этом сказано администрацией школы, это моё не-ношение хиджаба стало незримым началом конфликта между ними и мной. Несмотря на этот назревающий конфликт, я видела в них людей, равных мне во всем, также как и они до поры до времени видели во мне человека, а не «врага», во всяком случае, так было в начале... а то, что было потом и есть тот момент, который меня интересует: как человек, друг, коллега или потенциальный возлюбленный становится вдруг «врагом», «чужим» всего лишь из-за другой конфессии, принадлежности к другой политической партии и пр. 

В этом конфликте (между такими как «я», которых «я принимаю» и «другими», которых «я не принимаю») – вся история человечества, вернее, кровавая её часть. И вот мне захотелось взглянуть на этот конфликт своими глазами. Отсюда и центральный конфликт романа.