Все записи
17:36  /  26.12.19

1871просмотр

Кризис университета как источник развития науки

+T -
Поделиться:

Статья подготовлена в рамках проекта "Образование как lifestyle", организованного онлайн-университетом Skillbox соместно с просветительским проектом ScienceMe. 

О кризисе университетского образования сегодня говорят все. Рост значения технологий, ускорение социальных процессов, мобильность, ненормированный рабочий график — эти и другие компоненты современной реальности ставят под вопрос необходимость получать образование в академии. С другой стороны, в большинстве развитых стран уровень дохода человека напрямую зависит от образования, а именно от статуса учреждения, которое выдало диплом об окончании высшего образования. Но многие университеты сегодня обнаруживают сложности в отношении характера производимого ими знания. В России ответом на эту тенденцию стало появление множества неуниверситетских образовательных и просветительских проектов, помогающих людям получить те знания, которые им действительно нужны и интересны. Время — важнейший ресурс, и студенты больше не хотят тратить его на лекции, в которых одна идея рассказывается полтора часа. Однако кризис академического знания — это не кризис знания в целом. В истории уже были примеры подобных процессов, которые привели к подъему наук. Примером служит кризис позднесредневековой университетской системы.

Университет — это не только учебное заведение, но и институт производства норм мышления. Это классическое понимание университета, которое складывается в средневековой Европе. Тогда они носили название universitas и представляли собой корпорацию, состоящую из «университетского класса». Принципиально то, что импульсами для становления такой институции послужили возрождение меркантилизма и повышение уровня бюрократизма, а также рост количества и значимости городов. Из этого становится очевидно, что профессура скорее служила властям и церкви, нежели обществу. Корпоративность — характерная черта средневекового общества, распространявшаяся на разные его области, но именно университеты как корпорации носили закрытый характер. Университетская корпорация представляла собой класс интеллигенции, достаточно изолированный от специалистов из других сфер — в частности, от ремесленников.

Главной задачей и ценностным ориентиром такого образования было правильное научение, а не возбуждение интереса к исследованию среди студентов. Это научение было направлено на воспитание личности. Образование, данное в университете, должно было привести обучающихся к премудрости, а этот путь лежал через страх. Поэтому часто на ранних, а то и поздних, этапах школьного обучения педагоги прибегали к довольно жёстким методам дисциплины — например, к битью розгами. Эти приемы использовались для того, чтобы искоренить гордыню и своеволие среди учеников. Университетское знание формировалось исходя из авторитета системы Аристотеля, привезенной в Европу арабами. А это означает, что основной опорой для университетских интеллектуалов служила логика, т.е. любое знание, в сущности, могло быть выведено из правильного мышления, что в дальнейшем получило название схоластики. Языком обучения, а значит и языком науки, была латынь, которую студенты должны были осваивать до поступления в университет. Так, можно считать, что знание латыни было некой привилегией, которой владел далеко не каждый член средневековых европейских обществ.

Схоластический метод в университетской системе  со временем стал обнаруживать кризис, поскольку распространялся на те сферы науки, которые требовали большей ориентации на эмпирию — анатомия, ботаника, астрономия. Людям становилось очевидно, что предсказательная сила этих наук особенно ценна для жизни: в раннее Новое время происходило становление капиталистической экономики, международного рынка, в Европу завозились новые культуры, стали наблюдаться новые закономерности в поведении человеческого организма. Всё это требовало новых знаний, а значит — новых типов исследования. Эти запросы поставили под сомнение автономию университетов и их монополию на знание, выраженное в логических методах схоластики. Историки науки свидетельствуют о том, что отсутствие гибкости средневекового университета привело к рождению абсолютно нового типа науки, развивавшейся за их пределами. А её результаты принято называть научной революцией Нового времени.

Подъем науки, спровоцированный этим уходом от схоластической системы, которая была продуктом университета, связан с демократизацией знания и признания множественности внутри исследования. Она выражалась в сотрудничестве разных специалистов: самих ученых, художников, ремесленников, иллюстраторов, ювелиров и т.д. Не будет преувеличением сказать, что знание становилось междисциплинарным. Выход его за пределы академии породил абсолютно новую интеллектуальную культуру: не даром «Диалог о двух системах мира» Галилея оказал такое широкое влияние на современников — он был написан на итальянском языке. Художник и геометр Альбрехт Дюрер переводил труды Евклида и написал первый учебник по геометрии на немецком языке. Штудии происходили в самих мастерских, в Италии они назывались боттегами — в наши дни их аналогами служат воркшопы. Благодаря этому многие ученые, ремесленники и художники смогли наконец встретиться и заняться совместным делом (что было невозможно в средневековых условиях отделения ученого и ремесленного классов). Это привело к колоссальному прорыву и стало импульсом к созданию такой парадигмы, как экспериментально-математическое естествознание, заменившее средневековую схоластику и отвергшее непоколебимый авторитет Аристотеля.  Такая наука позволила выяснить множество данных о мире и построить более близкую к объективности науку, опиравшуюся не только на правильное рассуждение, но и на наблюдение и экспериментальную проверку. Таким образом, кризис университетского знания привел к развитию науки, которая в сущности не является собственностью университетов, подтверждением служит  тот факт, что наука существовала и до появления университетов. Академическое знание — всего лишь локальный срез всего многообразия, которое способны давать как университет, так неакадемические инициативы и самоорганизации.

Современная ситуация в России и других странах показывает, что университеты столкнулись с необходимостью меняться. Гибкость — то требование, которое предъявляется людям на протяжении всей жизни. Как известно, в странах, втянутых в позднекапиталистическую глобальную экономику, каждому второму человеку приходится менять сферу деятельности. Бывший ректор Городского университета Нью-Йорка Нэнси Л. Цимфер утверждает, что будущее университетов за гибкостью. Это означает, по её словам, «возможность университета встречаться со своими студентами там, где им удобно», то есть развивать возможности онлайн-обучения.  В истории американского высшего образования уже в начале XX  века производились попытки организовать дистанционные программы обучения: для этого было необходимо только иметь почтовый ящик в доме, куда приходила программа курса и задания. Специалисты были уверены, что это придаст более индивидуальный характер обучению, и оно будет ориентировано на интересы и условия конкретного студента. В современном контексте существует выдающийся пример такого типа обучения, который реализует профессор компьютерных наук в Стэндфордском университете и разработчик в области искусственного интеллекта Себастьян Трун. В 2011 году он с сожалением сообщал о том, что его курс по искусственному интеллекту в Стэндфорде могут посетить лишь 200 студентов из Пало-Альто. Для решения проблемы он создал онлайн-курс с теми же материалами, что привлекло 160 тысяч студентов из разных точек мира.

В российских университетах также существуют онлайн-курсы, помогающие освоить проблемные поля как гуманитарных, так и технических дисциплин. Примером служат курсы Университета ИТМО, включающие веб-программирование и управление мехатронными и робототехническими системами. НИУ ВШЭ предлагает широкий набор курсов: от разработки видео-игр до речевого этикета. И тем не менее множится количество внеуниверситетских образовательных платформ. Во многом это связано с тем, что даже онлайн-курсы университетов транслируют некий гегемонный интеллектуальный дискурс, который устраивает далеко не всех. Курсы, как правило, носят очень широкий характер и ориентированы на очень локальную аудиторию. Более того — они нередко бывают дорогими. К тому же, университеты контролируют содержание курсов, что ограничивает производство смыслов и значений. Часто сложно убедить университет в легитимности постановки той или иной проблемы в рамках курса. Эта ситуация порождает потребность создания неподконтрольных университету интеллектуальных площадок, развитие которых привносит в российское знание множество новых контекстов и дискурсов. Работы авторов, которые десятками лет не переводились академическими работниками, начинают активно заинтересовывать публику и порождать новые вопросы, а следовательно и новые исследования — даже в рамках самой академии. Это напоминает тот же процесс демократизации, который наблюдался в период раннего Нового времени: интересы групп, не входящих в академическое закрытое сообщество, оказывают влияние на интеллектуальную атмосферу и задают направление исследований, в частности, гуманитарных. Теперь работники университетов оказываются в положении, когда им нужно спешить за теми, кто создает внеакадемическое знание. Это наглядный пример того, как кризис университетских моделей образования порождает всплеск внеакадемической интеллектуальной активности, которая предоставляет горизонт для новых аналитических, педагогических и мировоззренческих методов исследования и образования.

Автор: Лана Узарашвили