Все записи
21:47  /  14.04.20

938просмотров

О домашнем насилии или история Алены

+T -
Поделиться:

Я родилась в западноукраинском городе Хмельницкий в 1977 году в семье студентов первого курса. Моя бабушка, которая была учителем географии, тут же ушла на пенсию, чтобы растить меня, пока родители учились. Жить у бабушки мне очень нравилось: она готовила для меня, учила меня читать, писать, мечтать, гладить пионерский галстук и передник, прилежно учиться. Мой дед, отставной капитан третьего ранга (служивший во время ВОВ в балтийском морском флоте на военном корабле- охотнике за подводными лодками), до 9 класса и до своих 70-и лет за секунды помогал мне делать домашние задания по химии, физике, геометрии, да вообще по всему. Во дворе бабушкиного дома на улице Фрунзе (сегодня это улица Камянецкая) дом 107, было всегда много детей из таких же семей как наша, летом мы играли в бадминтон и резинки, воровали яблоки и груши на улице Калинина, зимой тоже часами шлялись повсюду и прятались от холода в подьездах домов. Обычное счастливое советское детство. 

Детство детей в квартире наших соседей было очень далекое от мной описанной выше идиллии. Там жила моя уличная подруга Алена с братом Вилей (от Вильям). Их отец был безработным запойным алкоголиком, мать уборщицей в нашей школе. Несколько раз в неделю их отец устраивал им жуткие побои, из-за стены доносились крики, стоны боли, уговоры остановиться. Весь дом это слышал. Что там действительно происходило, мне сейчас подумать страшно. Тогда, будучи ребенком, я понимала, что происходит что-то ненормальное и страшное, но полностью осознать это не могла, в моей семье меня никогда не били и не унижали, я в своей семье ни разу не слышала матерного слова. Сейчас, когда я взрослый человек, прошедший через всякую физическую и ментальную боль, я за долю секунды могу прочувствовать боль другого человека. Тогда это был какой-то отдаленный факт. Мой дед пару раз звонил в милицию, где получал один и тот же ответ: в семейные споры и драки мы не вмешиваемся. Пару раз дед звонил соседям в дверь. У соседа-алкоголика где-то оставался кусочек непропитого мозга, которым он моего деда уважал и переставал бить своих. Но бабушка деда не всегда туда пускала, боялась, что деду когда-нибудь от пьяницы тоже достанется. 

Сама Алена - в отличии от ее агрессивного брата, который все наше детство издевался над уличными животными и соседской еврейской девочкой (на фотографии в первом ряду слева) не только физически, но и психически (обзывал ее жидовкой и жалел, что ее семью не сжег Гитлер) и который в конце концов загремел в колонию для малолетних - была доброй девочкой. Она была высокой, очень худой, вечно голодной, с рыжими, жесткими как щетка, волосами. А жесткими, потому-что вместо шампуня, которого дома не было, она мыла волосы хозяйственным мылом. Алена делилась всегда всем, что у нее было (а это скорее всего были наворованные фрукты), никогда не жаловалась и ничего не просила. Часто ее избивали так сильно, что она днями не выходила на улицу. Она вообще не часто играла с нами. Ее мать рано начала брать ее на помошь в уборке школы. Унижение, которое испытывала Алена будучи дочерью школьной уборщицы было не сравнимо с унижением, самой быть в своей школе уборщицей. В школе Алена не училась, а выживала: она отсиживала уроки и как можно быстро уходила домой.

В 1990 году моя семья переезжает из Хмельницкого в Киев. Я езжу в гости к бабушке все реже и реже. Я подросток и занята своими подростковыми делами (любовь-морковь), мне не до бабушки. В одну из поездок я встречаю на улице Алену, она радуется как ребенок и приглашает меня на мороженое. Нам где-то по 15-16 лет. Она мне рассказывает, что поступила в техникум и что подрабатывает проституткой на дороге, обслуживая дальнобойщиков. Так просто, без какого-то особенного вступления, как будто говоря о погоде, она выдает мне такое. Да, пару лет назад родители выгнали ее на улицу, вот так и живет. У меня пропал и дар речи, и аппетит на мороженое, которое она мне купила. 

В 2005 году я видела Алену в последний раз. В 2005 летом бабушка находится в плохом состоянии, и я и мама летим из Франкфурта на Майне в Киев и потом едем поездом в Хмельницкий. Одним вечером, стоя с мамой на балконе бабушкиной квартиры, мы наблюдаем сцену: на скамейке возле дома сидит мать Алены, вдалеке приближается отощавшая до скелета Алена, она перед собой толкает коляску с маленькой девочкой, которой было годиков 2-3. Дойдя до матери, Алена говорит: "Мама, мне негде жить, пусти меня домой". Мать Алены делает вид, что ее не видит. Алена: "Мама, я прошу тебя, у меня ребенок, пусти меня домой". Мать отталкивает ее и уходит в дом. У Алены текут ручьями слезы и она начинает уходить. Моя мама бросается в квартиру и собирает все наличные, которые у нее были и кричит мне: "Беги, догони ее!" Я выскакиваю из дома, догоняю Алену. Мы не виделись более 10 лет, но она меня мнгновенно узнала: "Вероника, за что мне это? Ты же знаешь, что я хороший человек, за что мне это?" Ее хрупкие плечи и грудная клетка трясутся от рыданий под хлопковым платьицем в цветочек.

Я всего лишь смогла ее обнять и засунуть ей деньги в грудной карман платьица, невольно затронув через платье ее выпуклые ребра. Но эта сцена не отпускает меня уже 15 лет. Каждый раз, когда мне очень хорошо, например, я лежу на пляже на солнце, или когда мой любимый человек целует мое лицо и каждый раз, когда я ем мороженое, я думаю: а где Алена сейчас? Хорошо ей сейчас или плохо? Что стало с ее дочерью?  Да, она была очень хорошим человеком, который не заслужил своих страданий. Ей никто не помог избавиться от ужаса своей семьи, ни соседи, ни милиция, ни родная мать(!), не социальные службы. Все ее бросили на произвол судьбы!

Я почему-то чувствую ответсвенность за Алену и очень жалею, что не взялась помочь ей чем-то бОльшим. Я надеюсь, что она еще жива и я найду ее когда-нибудь.

 

 

 

Комментировать Всего 2 комментария

У меня тоже в детстве была такая Алена... От всей души надеюсь, что вы ее найдете. И пусть, вопреки всем вероятностям, в ее истории будет хэппи-энд...