Все записи
10:45  /  16.04.20

940просмотров

Деревянная плошка. Рассказ

+T -
Поделиться:

В один из самых потеряных периодов жизни довелось мне проживать в бывшей дворницкой обыкновенного 19 века доходного дома пo Мытнинской улице, недалеко от Староневского проспекта в тогда уже переименованном Петербурге. Как ей и полагалось, дворницкая находилась в первом этаже. Мне это казалось замечательным. Никогда раньше я не жила в квартире, из которой можно было выпрыгнуть на улицу из окна. Получался дополнительный выход наружу.  Я всегда любила иметь запасной вариант на все случаи жизни. Квартирка была маленькая, странная, с ванной в конце узкой длинной кухни, маленькое окошко которой выходило прямо в подворотню в толщине уличного фасада. Два окна из комнаты по другую сторону выходили во двор, типичный питерский колодец, но не темный и не мрачный - дом был невысокий. В этом дворе по весне совершенно матерым ором орали коты. Нигде и никогда я больше такого ора не слыхала.

Обстановка была ужасно уютная, деревенская.  Хозяйка квартиры была уроженкой N-ой губернии и в Питер приехала со всеми своими деревенскими корнями. Редко кто, переехав в столицы, везет за собой репкины корни, и уж совсем невероятно, чтобы эти корни прижились в негостеприимном столичном асфальте. Но не суть. О хозяйке я собственно, кроме ее происхождения, ничего не знала, все мои дедукции имеют отправной точкой ее имущество, оставленное мне на житье в этой дворницкой.

Среди всего разнородья привлекла мое внимание одна плошка. Размером с фруктовую вазу, с округлыми боками, полнотелая как ладья. Из какого-то простецкого светленького дерева, по-моему, елки, с толстыми, гораздо толще, чем делают у современных, краями. Вытесанная на токарном станке, с явственно видными следами обточки. Она была продолговатой, совершенно правильной овальной формы. C безошибочными ровненькими полосами, которые оставляет резьба на токарном станке.

Если кто незнаком с токарным станком: токарный станок обрабатывает дерево, вертя его, как гончарный круг вертит глину. Оставляя на дереве следы наподобие теx, что оставляют на глине пальцы гончарника. На нем невозможно сформовать продолговатый предмет так же как невозможно на гончарном круге (круге!) поднять овальной формы горшок.  Как может токарный станок выточить продолговатую миску ?!! Совершенно не может. Между тем невозможная миска стояла на моем столе не менее реальная чем мое недоумение.

Я часто брала ее в руки, изучала, ощупывала, не приходила ни к какому заключению и ставила на место. Или переставляла с места на место. Нагружала ее по сезону то зелеными твердыми яблоками, то нежной теплой хурмой с рынка, то пахучими апельсинами. Я обожала факт, что ее можно мыть, что она меняла цвет, но высыхая, возвращалась в исходное состояние светлой шершавости. Не трескалась, не выгибалась, а все стойко снося, оставалась такой, какой я ее впервые обнаружила. Совершенно восхитительным творением чьих-то рук. Которых может быть, уже нет на свете.

 

У меня есть странность: я дублирую вещи, которые люблю. Чтобы был запасной экземпляр. Может быть, это одна из причин моих неприятностей с мужчинами. Найти умельца не составляло никакого труда - дерево тогда было в моде,  даже только что разбогатевшие владельцы новых, едва появившихся в стране иномарок, покупали не хрусталь, а хохломские расписные ложки и прочие деревяшки  à la russe.

Я заказала свои плошки непокрытыми лаком или чем бы там ни было, и получила три, однa в другой, как матрешки, свежие, пахнущие сырым лесом, кругленькие миски прекрасного розоватого дерева, кажется, груши, шероховатого и живого на ощупь, всегда теплого в отличие от фарфорово-фаянсовой гладкой и холодной посуды. Эти плошки я уже не выпускала из рук.

Я привязываюсь к вещам. Я их люблю больше чем людей. У меня есть твердое убеждение, что людям я вообщем-то нафиг не нужна. Из всех почти уже восьми миллиардов человечества на земном шаре кто-нибудь ощущает мое присутствие? Мою необходимость и пользу? Так что это в сущности логичная ситуация взаимных неотношений. Вещи же составляют осязаемую основу моего мира;  они мне доставляют много удовольствия, служат верой и правдой, никогда меня по своей воле не покинут, и ничего взамен не потребуют.

 

Много лет спустя, уже в Париже, в моей полной передвижений жизни случилась передышка, и мне довелось миром и покоем прожить на одном месте целых десять лет. Когда обживаешься на одном месте долгое время, всегда появляются в нем уголки редко посещаемые : верхушки высоких библиотечных полок, задние закоулки буфета, бардачник в прихожей, в котором набирается столько ключей, что уже никто и никогда не вспомнит, из каких дверей и скважин они туда попали. Я выпустила из поля зрения свои сокровища. Мне было не до вещей. Я была влюблена и счастлива.

Когда после долгого перерыва я добралась до моих плошек, у меня глаза вылезли на лоб: они были ... овальными! Еще не очень вытянутой формы, но уже явно продолговатыми, вытянувшимися следуя направлению древесных волокон.  Древесных волокон... Так вот оно что. Сколько раз я повторяла это выражение, не задумываясь над тем, что оно буквально значит: «дерево, оно – живое»! Даже срубленое, распиленное на плошки, измученное токарным станком,  оно - живое. В нем остается сила инерции жизни, которая сопротивляется сoвершенному над ним насилию, и которая даже способна победить навязанную ему форму.

Почти двадцать лет спустя я нашла разрешение мучившей меня загадки овальной плошки, выточенной на токарном станке: время. Сколько жe оно гнуло ту плошку с Мытнинской? Побольше четверти века, думаю. Примерно столько же, сколько понадобилось  дереву вырасти из семени в дерево.

 

Все вещи жизни в сущности просты, и сами собой в конце концов объясняются, если дать им достаточно времени.