Все записи
19:51  /  22.12.20

257просмотров

Воспаленное воображение французского классика и его банальная подоплека, или трансцендентный опыт в житейских обстоятельствах

+T -
Поделиться:

Организатор проекта попросил написать на тему, но не предупредил о цели проекта. И я написала лирическое отступление. Отступление далеко в сторону. От практических нужд рекламы и коммерции. Потому что этот проект - реклама и коммерция.

Только уже в опубликованном, увидела "партнерский материал". Так вот оно, что !  Tо есть весь сыр-бор был затеян как реклама компании Амиго  (ttps://www.google.com/searchq=%D0%9A%D0%BE%D0%BC%D0%BF%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%8F+AMIGO&rlz=1C1CHBF_frFR886FR886&oq=%D0%9A%D0%BE%D0%BC%D0%BF%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%8F+AMIGO&aqs=chrome..69i57j0i19i22i30l2.1174j0j7&sourceid=chrome&ie=UTF-8 ),       которая производит как раз те самые рулонные шторы и жалюзи, которые все здесь хвалят. Под всеми возможными предлогами. Как будто на них не собирается пыль или их удобнее и проще подвешивать. Ок, если кто-то верит в то, что реклама (с целью продажи) поставляет правдивую информацию о предмете продажи. Ок.

Но не суть. Меня тут заинтересовал вот какой факт - тот, что все говорят о климатической функции штор, и никто буквально не упомянул об их другой функции - социальной, культурной.

Шторы и занавески существуют издавна как преграда нескромным взглядам. Те же самые советские тюлевые шторы, не замечали, как они делаются все реже, чем выше этаж? У нас в семье, например, их никогда не было - мы жили на пятом этаже. А на первом этаже это была необходимость, без которой весь день жизнь - как на ладони у проходящей мимо почтенной публики. Отсюда и те самые кружевные занавесочки в окнах домов в Австрии, Германии, стран Скандинавии, которые как раз оставляют "верхнюю часть окна открытой и пропускают естественный дневной свет" (цитирую участника проекта). Никто не заметил противоречия? Если они от солнца (этот участник пишет об Италии), то зачем оставлять верхнюю часть окна открытой? А затем, что у них другая функция - социальной дистанции, границы между публичным и частным, домашним, интимным.

Анжелика Азадянц упомянула слово, которое многое объясняет: "жалюзи". Жалюзи - система ставень из реек, позволяющих подглядывать изнутри на улицу, будучи невидимым снаружи. 

Жалюзи по-французски, от латинского - (latin populaire zelosus, latin classique : zelus)  желозус - ревность по отношению к чему-либо, кому-либо. В русском языке это значение ревности известно, хотя бы по поэзии XIX века: "скрыть от ревнивых глаз", "ревниво охранял от посторонних взоров" и т. п., примеров довольно. Жалюзи - это то, что скрывает все то, что не для посторонних глаз. Создает интимное пространство.

Эта традиция тоже претерпевала изменения на протяжении пространства и времени. В крупных (столичных) городах, например, оставлять освещенные окна приоткрытыми - дело обычное. Красивые шторы по сторонам окна, задернутые ровно настолько, чтобы можно было оценить красивое лионское полотно, но чтобы они не скрывали живописного интерьера, расписного, эпохи Ренессанса, потолка или картин на стенах. Это манера ненавязчивой гордости своим жилищем, способ показать свой уют и библиотеку. В анонимности метрополии это можно себе позволить. В Париже в центре города почти нет механических жалюзей. В провинциальном маленьком городке, где все друг друга знают, подхватить чей-то нескромный взгляд сквозь неплотно задернутые шторы - это скандал. Откуда наводнение жалюзей. Во всей Европе эта тенденция очевидна. (Я говорю о странах, в которых жила и которые хорошо знаю - Люксембург, Бельгия, Голландия, Германия, Франция, Италия.)

Каким образом отгородиться от внешнего мира есть дело местной привычки, традиции, направления экономики (которая создает моду) и личного вкуса. Единства мнений здесь нет даже у тех, кто их продает. Как у Елены Курч, руководителя департамента развития AMIGO (!): то она утверждает, что "Для сна человеку необходима полная темнота", то, абзацем ниже, что "Для хорошего физического и психического здоровья человек должен видеть, что происходит за окном". Вот поди ж ты! Так которое из двух?! А не которое, вернее, то, что подходит шторам, которые в данный момент нужно продать.

Как спать - дело, думаю, очень личное, и человек интуитивно сам выбирает, что ему удобнее. Я, например, всегда любила слабый уличный свет в спальне. Во дворе нашего дома росли старые корявые тополя, и я любила рассматривать их тени на потолке, придумывать истории под их сенью и засыпать под их покачивание. Полная темнота для меня - странная вещь. Однажды она меня здорово обескуражила. Об этом - любопытная история.

Воспаленное воображение французского гения и его банальная подоплека, или трансцендентный опыт в банальных обстоятельствах

« Но … бывало, чтобы, в моей собственной постели, сон мой был глубоким и давал полный отдых моему уму; тогда этот последний терял план места, в котором я заснул, и когда я просыпался среди ночи, то, не соображая, где я, я не сознавал также в первое мгновение, кто я такой; … но тогда воспоминание -- еще не воспоминание места, где я находился, но нескольких мест, где я живал и где мог бы находиться,-- приходило ко мне как помощь свыше, чтобы извлечь меня из небытия, из которого я бы не мог выбраться собственными усилиями… »

(Марсель Пруст, В поисках утраченного времени. Книга I, В сторону Свана. Часть первая. Комбре)

Кто помнит этот классический пассаж, которым начинается одно из важнейших литературных произведений ХХ века, должно быть удивлялись невероятному фантасмагорическому воображению его автора: людям такое спросонья в голову лезет? Какая глубина. Гениально. На меня этот пассаж произвел сильное впечатление. Пока однажды я не узнала из первых рук, что во Франции такие мысли спросонья могут влезть не только гению. Гений тут в том, чтобы их заметить и дать им выражение и жизнь.

Сейчас я все объясню.

В самом еще начале моего прибывания во Франции мне довелось испытать на себе французское гостеприимство с ночевкой. В маленьком провинциальном городке. С наступлением вечера маленькие французские городишки вымирают: не только пустеют улицы, но и из окон не пробивается ни одного веселящего душу луча света. С наступлением темноты дома слепнут, их фасады превращаются в однородную мертвенную серость. Bсе окна наглухо закрываются автоматическими ставнями из поперечных реек, которые падая друг на друга, образуют непробиваемую броню. 

На ночь меня забаррикадировали этими самыми жалюзями. Всю свою предыдущую жизнь я спала с открытыми окнами. Как англичане, для свежего воздуху, какой бы ни была температура снаружи. Но я была еще очень молода, и привычки мои в меня еще не въелись до степени достаточной, чтобы на них настаивать. Уставши с дороги, я уснула крепким сном. Проснувшись, я окунулась в то самое ощущение, которое описывает Пруст. С первой то есть попытки! В полной, кромешной тьме было не видно ни контуров мебели, ни очертаний комнаты, ни выхода наружу. Это совершенно запросто мог быть саркофаг. Несколько очень отчетливых мгновений я не могла определить ни где я, ни кто я. Ни какой может быть час, ни что вокруг происходит. И вспомнила Пруста. Так вот оно что! Но ему, привычному к такому замуровыванию с детства, не пришло в голову самого главного, - мысли о том, что это уже по ту сторону конца, и что его уже больше нет на свете. И еще о том, что спать и, особенно, вставать в таких условиях - вещь весьма пренеприятная: можно набить шишек, добираясь ощупью куда бы то ни было, и можно попросту сойти с ума, если у вас буйное воображение.