Все записи
21:30  /  22.01.21

566просмотров

В детстве меня укусила черепаха

+T -
Поделиться:

В детстве меня укусила черепаха. За большой палец правой ноги.  Дело было не на необитаемом тропическом острове, а в детском саду. Мне было три года. Я стояла в группе детей, окруживших «живой уголок » и визжавших во всех тональностях. Черепаха тяпнула меня в промежуток между ремешками моей сандалии. Никто никогда мне не поверил. Воспитательница тут же объявила, что черепахи не кусаются, меня – лгуньей, и отправила меня в угол, лишив коллективного просмотра диафильма.

Все эти меры пошли мне на пользу. В углу у меня было время спокойно обдумать происшедшее и связать непонятные мне факты во что-то, имеющее для меня смысл: пожалеть затравленную визгом до умопомешательства черепаху и приписать себя ко всем непонятым своей эпохой натуралистам, исследователям, ученым и просто гениям, потерпевшим от предрассудков и глупости своих современников. Как Джордано Бруно. Стоя в углу и слизывая со щек подсохшие уже слезы, я себя не жалела, а испытывала на прочность.

Как далеко вы согласны пойти за свою правду, за свои убеждения? У человека, который честно задумывается над этим вопросом, подтягивается лицо - что-то в нижней части лица, вокруг рта делается жестким и горьким, и видно, что человек себя судит, что мысленно он проходит по всем этапам того, что влечет за собой этот вопрос. Такой человек ответит правду. Остальные не стоят этого вопроса.

Позже у меня была возможность узнать больше о черепахах, и убедиться в том, что они кусаются, когда раздражены. И еще в тот же час стояния в углу, я не столько поняла, сколько шкурой почувствовала, что черепаха была не виновата, что зоо-уголок не есть место естественное для обитания никакого живого существа. И что у меня с этой черепахой куда больше общего, чем с нашими мучителями. Я выбрала свой лагерь.

Замечательно то, что я от этого выбора никогда не отступилась. Он был инстинктивным, и как все инстинктивное, правильным. Единственно возможным моей природе. Я всегда чувствовала себя на стороне жертв. Я не знаю увлечения победителя, попирающего и поражающего. Я знаю ужас попранных. Может быть, из прошлой жизни. Из тысяч лет человеческого опыта на земле, который въелся в меня из ниоткуда. Из звездной пыли первоначального космоса, когда все были равны, элементарные частицы.

Другое конкретное ощущение, впитанное мной из звездной пыли, было чувство одиночества. Не в сентиментальном смысле. В буквальном. Себя в мире. Конкретного в этом ощущении был факт моего физического отщепенства. Меня не тянуло к людям. Людей не тянуло ко мне. У меня не было ни одного « мы », связывающего меня с остальными. Семья была – « я и родители », школа была – « я и учителя, я и остальные дети », по отношению ко всему миру вокруг меня было очень отчетливое « я и он, она, оно, они ». Ни с кем из « них » я не могла говорить о своем. Каким бы оно ни было. Не потому, что это был секрет. У меня, в сущности, не было секретов. У меня были мысли. Мне хотелось ими поделиться. Но было не с кем.

Достигнув возраста, достаточного, чтобы привлечь любопытствующее внимание взослых, и, как все подростки, развлекать их своими несуразными ответами на их разумные вопросы, я, в ответ на классический взрослый ворос  - « кем ты хочешь стать, когда вырастешь? » отвечала – « лесником ». И поясняла: « я хочу жить одна в лесу со зверями ». Все очень веселились.

Искусство, которое стало моей профессией, было для меня понятием абстрактным и не от мира сего. В мире сем я любила зверей и природу, и предпочитала их общество обществу людей. В том, что звери ответят мне взаимностью, у меня не было никаких сомнений. Я же читала Маугли! Я свято верила в « мы с тобой одной крови - ты и я! »

К тому времени я уже неплохо знала наши травы и их свойства, местные грибы и ягоды. Мой дедушка, мамин папа, был заядлым грибником, и одним из моих главных летних удовольствий было ходить с ним по грибы. Часто с мамой. Помню дедово: « Hе пинай трухлявый гриб! Чего он тебе сделал? Тебе плох, а кому-нибудь сгодится. А если нечаянно сорвала - не бросай, чтобы сгнил, повесь на сучок, чтоб подсох, - белки, бурундуки его подберут, cпасибо скажут. » Мы забирались довольно далеко  в лес, разбредались, теряли друг друга из виду, и никогда я не чувствовала себя потеряной. Никогда не боялась диких зверей. Я чувствовала себя дома.

Так же, как с черепахой, никто никогда не поверил моим рассказам о моих столкновениях в лесу, и я перестала их рассказывать. Однажды, пяти лет, я прошла через волчью засаду во время нашей ночевки в тайге. Мы забрались глубоко в тайгу. Люди были не одни охотники в округе. Особенно ночью. Мама спала, а я, проснувшись, решила разыскать отца с дядей и пошла куда глаза глядят в кромешную темь. Во тьме мне светили огоньки. Подбадривали. Помню, когда я добралась до отца, он схватил меня в охапку, прижал к себе и забыл отшлепать. Помню из разговора взрослых « волки кругом ». Они были с ружьями. Я была с « мы с тобой - одной крови ».

Но как бы там ни было, даже мне, подростку, приходило в голову, что все эти походы в лес и сборы трав и грибов были баловством горожан, которые, занеси их судьба в настоящую тайгу, едва ли в ней выживут неделю. Это вам не юг Франции и не тропики с бананами повсюду. Те же комары сожрут живьем за один прекрасный вечер. Про тропики я пока еще знала только по передачe « В мире путешествий ». Эта передача добавила разнообразия в мои ответы на вопросы о моем профессиональном будущем:

 - Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

- Сенкевичем.

Пока выбор мой лежал между профессией учительницы, как - и потому что - моя мама, и чем-то совершенно неопределенным с абстрактными названиями « философ » и очень смутным представлением о профессиональной карьере людей с таким отвлеченным от жизни занятием. Склонность моя к философии родилась из того же стремления к одиночеству: филосовствовать в кoмпании не только несерьезно, но и вульгарно, так мне казалось, по крайней мере. Философствование - занятие одиночек. Я не знала тогда еще ни одной античной школы философии, ни знаменитого постулата о том, что в споре (с другими) рождается истина.

Единственное, чего я хотела твердо, это не иметь ни начальников, ни коллег,  ни, по возможности, даже попутчиков по дороге на работу. Мои отношения с одноклассниками каждодневно подтверждали трезвую мудрость такого решения. Были даже и учителя, которые меня недолюбливали, не со зла, а непреодолимо, как элемент, угрожающий самому существованию их статуса. Я еще не знала в ту пору, что я анaрхист. Я им подчинялась, как все, воспитаные нашим временем, - беспрекословно. Я ничего не имела против авторитета, которому я бы могла доверять. Но авторитеты были уже подмочены. Я уже открыла для себя лицемерие взрослых. Весьма возможно, что невыговореннoe презрение былo написанo на моей физиономии. Я не знаю. Я в зеркало смотрелась раз в день, поутру, заплетая косички, и все остальное время старалась зеркал избегать. Меня расстраивало не столько то, что я видела, сколько сравнение с другими. Вce были не такие, как я. И это меня угнетало. Если я ловила свое отражение в зеркале рядом с отражениями других девочек в школе, в голове у меня прокручивалась одна и та же, пришедшая туда однажды и больше ее не покидавшая, фраза: « Я не из этой оперы ».

Как бы там ни было, мама моя, напуганая моим намерением превратиться в лешего, начала принимать меры. Одна из них оказалась действенной. Мама открыла мне мир изобразительного искусства. Никогда не забуду моей первой книги по искусству. Это была небольшая монография для школьного возраста о фламандском искусстве 17 века – « Маленькие Голландцы ».

Мир изобразительного искусства меня увлек. Дал мне альтернативу, в которой я себя чувствовала нормальной. Искусство Голландии 17 века навсегда стало одним из моих любимых. Я в нем обрела очаг и кров. За этой монографией последовали другие. Почин был положен. Я нашла, куда ткнуться, когда казалось, что некуда.

Поэтому, когда в городе объявили набор в детскую художественную школу, мне совершенно логичным показалось туда поступить. Этот судьбоносный шаг был первым на дороге, приведшей меня позже в Петербургскую Академию Художеств и в сущности наметал на живую нитку мою будущую жизнь.

 

Из того же сборника:

Автопортрет

О "привязаться"

Гороскоп

Деревянная плошка

Сон

Новый Пигмалион

Стрекоза над одуванчиками

Правда о вранье

Моя деревня

Снег

 

 

 

Комментировать Всего 2 комментария
«Я не из этой оперы»

Очень точно!

У нас с Вами. Татьяна, много общего в отношениях с "большинством", хотя мы совсем разные...

Я выросла в "социального реформатора ":)) Близкая подруга (со студенчества) называет меня "геоморфом":) Так атомы легли..