Все записи
МОЙ ВЫБОР 13:59  /  4.07.20

560просмотров

Нас утро встречает прохладой

+T -
Поделиться:

Теперь, когда страна, наконец, определилась с выбором дальнейшего пути, и последствия движения по нему еще не наступили, в этом зазоре событий возникло время для некоторого теоретического обобщения предшествующей практики.

Со своей стороны могу описать чуть более 30 предшествующих лет, то есть события примерно с 1988-1989 годов до наших дней.

Этот отрезок времени позволяет понять неоднократно действующий механизм смены языка мысли и соответствующих ему организационных общественных форм.

В первые годы указанного промежутка такими формами был Комсомол и КПСС, по истечении времени нашлись иные формы.

Первый этап смены положения вещей определяется ярким осознанием противоположности должного и сущего. Должным было одновременно тоталитарно жесткие, но крайне левые по идеологии (для сознания 80-х годов) мысли Ленина, озвученные, в частности, на 3 съезде Коммунистического союза молодежи в 1920 году. Революционная романтика близка каждому юноше. В лучах этого инфернального света действующий тогда Устав ВЛКСМ был вторичной тенью и к левому движению имел такое же отношение, какое бухгалтерский отчет о продаже скрипок имеет к музыке. Ленин говорил об отрицании всех собственных интересов во имя Революции, о героическом презрении к собственной судьбе, а говорить о такой ерунде, как собственность или общественный статус, это было все равно, что теперь в церкви обсуждать позы соития.

Впитав все это, мы окунались в леденящую морось современного нам комсомола, на нас липла грязная вата его бездушной тупости.

Тогда энергия юношеского максимализма четко привела нас к пониманию того, что реальным врагом левого движения является не США и мифический империализм, а вот эта реальная современная нам комсомольская организация, фактически сложившаяся корыстно-меркантильная и подлая (потому что двуличная) мораль, полностью уничтожающая любую левую идеологию.

Каждый честный человек в войне должного и сущего станет на сторону должного, то есть, по меньшей мере, порвет с комсомолом.

Все вроде бы очевидно в своем кратковременном равновесии. Но ситуация противостояния подготавливает его второй этап. Дело в том, что апологет должного, лишен ресурсов своих противников, ему не доступны почти безграничные административные, экономические, хозяйственные возможности оппонента. Даже если человек в противовес тогдашней «Комсомольской правде» публично выпустил бы рукописную листовку с изложением противоположной позиции, то мог бы быть подвергнут серьезному наказанию. Тогда апологет должного неизбежно развивает в себе единственный доступный ресурс – корпус соответствующих культурных норм, исполняя слова Г.В. Плеханова о том, что нельзя быть коммунистом, не обогатив себя многообразием мировой культуры. Небольшой человек становится на плечи великанов. Тогда он видит далеко.

Очень скоро он начинает превосходить в своем культурном развитии апологетов сущего. Это происходит тем более быстро, что противнику вообще искренне плевать на философские основания публично исповедуемого ими движения. Теперь я это говорю не в плане порицания, просто у них разные действительности и стратегии общественного поведения.

Такая ситуация защитниками должного слишком поспешно понимается как победа. Но одержав такую «победу», как Одиссей (тоже «победивший» в Троянской войне), они теряют ни много ни мало - мировоззрение.

Так начинается второй этап противостояния. Изучив достаточно подробно защищаемую им левую идеологию, человек сталкивается с полной внутренней противоречивостью и общей культурной несостоятельностью защищаемого им учения. Это уже не внешнее противостояние, а глубокий внутренний кризис, в прямом смысле – суд.

Но мы просто так не сдаемся, осуществляя неоднократную смену способа рефлексии. Барахтаемся….

Двигаясь в пространстве знания, способов их понимания, усложняя этот процесс, мы получаем побочный для этого процесса результат - генезис человека, который уже способен соотносить формы и сущности различных интеллектуальных практик. В каком-то смысле так человек «рождается свыше». Поэтому когда он осознает несостоятельность своего первоначального должного, то обнаруживает, что, во-первых, прошлое минуло, во-вторых, он больше не слуга своей вчерашней идеологии, а оператор универсальных (онтологических) понятий и в принципе ему есть на что опереться в настоящем.

Нужно сказать прямо, что отправив в прошлое левую идеологию, мы не получили «цветник» свободной мысли, у нас появились некоторые онтические представления. Ладно, подумал я, бывает золото в самородках, а бывает - в песке.

Конкретно для меня это удачно совпало с распадом СССР, подтвердившим тогда, как казалось, мою правоту, создав чувство материализации собственной мысли, то есть, по сути - всемогущества.

После такой видимой материализации идей было очень легко принять: логос стал плотью. Это стало новой, почти героической и увлекательной историей приобщения к религии и даже воцерковления, которую нет смысла пересказывать (об этом написано много хороших книг). Вера дала язык обращения к внутреннему миру человека.

Тогда все, казалось бы, устроилось. Но нет! Сначала исподволь, а потом все сильнее, уже в разнос, опять разгулялась война должного и сущего. Все мы помним, что писал о попе А. Блок в поэме «Двенадцать». И вот снова это оказалось правдой!

Смешно сказать, но опять, как и 70 лет назад, сначала это воспринималось только как некоторые «перегибы на местах», но потом история повторилась системно и последовательно как завершенный процесс (а не набор отдельных негативных фактов) со всей причинной неизбежностью.

Лично для меня переломным явился момент, когда наша Церковь, стыдно сказать, объявила своих Сестер, – другие Православные Церкви - безблагодатными, то есть и не церквями вовсе. Мы просто так решили. И раньше так же точно мы решили, что Суслов для нас единственный марксист во всем мире. Конечно, и до этого совершались всякие позорные вещи: жестокое осуждение «панк-молебна», пренебрежение к просвещению (когда словарь церковно-славянского языка издали только на «Аз» и «Буки», тиражи отцов были во много раз меньше даже количества клириков), распространение бытового антисимитизма и прочей тупости. Но единодушное унижение собственных Сестер, глумление над ними из-за дележа чужого, украинского, наследства, - и мы не хотим знать - Кто же на Пасху так системно и неизбежно не пускал в церкви всю страну?

В разгар этого, уже второго для меня, противостояния должного и сущего, в чем я нахожу свое утешение? Опять том же – в корпусе культуры. И опять похвалиться нечем. Тем же путем я иду к тому же результату. Если в первый раз от марксизма осталась только политэкономия (то есть совсем не мировоззрение), то что останется теперь от нашего клирикального христианства, если мы хотя бы внимательно прочтем слова писания? Начиная от того, что: да никто не может называться у нас отцом, до требования: исполнять все фарисейские правила, произнесенного вроде бы не случайным человеком, а Христом. И многое прочее другое.

Теперь, как и перед развалом СССР - чем губительнее для оболочки очевидные вопросы, публично задать которые не позволяет административная власть, тем наряднее конструируется эта оболочка. После того, как меня на переполненном людьми и цветами центральном стадионе, конечно же, имени В.И. Ленина, в яркий солнечный весенний день 19 мая (кто помнит эту дату?) 1982 года, под бой барабанов и приветствие горнов, приняли в пионеры, на белую рубаху ослепительная старшеклассница повязала алый галстук – часть революционного знамени, - а потом я шел домой по расступающимся, как на картинах Шагала (которого тогда еще не знал), улочкам, и был счастливее Тэффи, увидевшей в первый раз в жизни конку! Как после этого я мог простить лживость всего: и идеи и ее реализации? Нет, грех против духа святого не прощается.

Теперь, второй раз, все намного спокойнее.

Одновременно, я так и остался сыном тоталитаризма, не способным жить без света должного, которое непременно может быть только внутренне непротиворечивым и одновременно реализуемым в сущем. Иначе это не онтологическая реальность, а «разрумяненный трагический актер, махающий мечем картонным». Вот этой реальности мы и искали в христианстве. Пока не нашли. Может быть христианство о другом?

Но точно, что в том или ином виде, нас таких очень много. Именно, к нам, идеалистически голодным, федеральные каналы TV успешно обращают бесчисленные программы о героическом прошлом, тем самым создавая для нас очередной дешевый симулякр должного.

В чем был прав Горбачев, так это в том, что опять надо перестраиваться, - больше ничего не остается в постоянно разрушающимся доме.

Еще хочется попросить: не надо смеяться над моими северо-корейскими братьями, я за них очень переживаю.

 

 

Комментировать Всего 2 комментария

Спасибо)

Срединный путь

Верное пристанище в минуты сомнений. Буддизм, с его постулатами " познавать и принимать мир, таким как он есть" и избеганием крайностей очень помогает перефокусировать свою картину мира, если есть чувство, что что-то в ней не сходится.

Искать истину в институтах и теориях - пустое дело. Только в себе самом через понимание вещей. 

Эту реплику поддерживают: Анжелика Азадянц