Все записи
МОЙ ВЫБОР 12:29  /  11.09.20

271просмотр

Найти Себя

+T -
Поделиться:

По сообщению Медиазоны, классным руководителям школ Выборгского района Санкт-Петербурга были розданы методички проведения занятий о Второй Мировой войне, в которых утверждалось, что она была выгодна для «врага-союзника» США как средство преодоления экономического кризиса; что участники коалиции буквально вскочили «на подножку победы», что польские евреи в Освенциме производили для убийства советских граждан взрывчатку, а так же синтетический бензин и каучук. При этом в методичке не упоминается об оккупации европейских стран, о боевых действиях, потерях и помощи союзников, а так же соглашения между Германией и СССР.

Как указывалось в памятке вермахта о поведении солдат на оккупированной советской территории: не позволяйте русским втянуть себя в спор, их невозможно переубедить, они прирожденные демагоги.

Это хорошо, потому что опереться можно только на то, что само внутренне сопротивляется. Наше государство, как само утверждает, как раз желает опереться на общество, да и другого варианта у него, прямо скажем, нет.

Можно вести свою речь, выглядывая из мышиной норки, и это будет одна история, а можно сидеть выше – всадником в седле лошади, и это будет другая история. Всадник, кроме высоты обзора, как правило, был еще и свободным человеком, то есть, говорил иначе.

Поэтому прежде чем рассуждать о курсе истории, его концепции, нужно сесть в седло и постараться понять, что же это такое – история, об учебнике чего мы говорим?

Как настоящее становится историей? Ведь настоящее вроде бы длится постоянно в нашем сознании. Так если идти над землей вместе с солнышком, то как определить, где кончается один день и начинается другой? Сознание и есть такое солнышко, в свете которого всегда «сегодня», хотя бы и прошло много времени. Как же сменяются дни для смотрящего со стороны солнца, и как возникает история?

Но механизм отделения прошлого от настоящего известен. Это рефлексия. Смена способа рефлексии отделяет прошлое от настоящего. Простой наглядный пример – семья. Естественная и универсальная среда обитания человека. Пока он осознает себя частью семьи, она существует. Как только он взглянул на это иначе, иным образом, отделяющим себя (дети выросли, супруги изменились), семья перестает существовать в прежнем виде. Прежнее существование становится историей, которая описывается уже совсем не в том языке, в котором изначально разворачивалась. То, что мы иначе взглянули на себя, сразу делает «ту жизнь» прошлым, историей, промаркированной определенным способом отношения к ней.

Теперь обратимся к современности. В последние месяцы у меня лично возникло ощущение продвижения на целое поколение, на шаг истории, на акт рефлексии, лет на 15-20 (причем не вперед, куда-то вниз). То, что совсем недавно воспринималось как что-то уже домашнее, естественное, относительно обжитое и предсказуемое, в котором есть добро и зло, какие то уже знакомые причины и следствия (например, видимость законности на выборах, сокрытие преступлений, стеснение при совершении зла), это полностью ушло в прошлое, как старая мода. Причем ушло в прошлое не в силу политического решения, а сразу ахнуло везде и для всех, как подтаявшая льдина. Теперь оказалось можно под видеозапись, нарушая все правила, пьяным на автомашине убить человека, а потом публично на всю страну заявлять о собственной невиновности, думая, что вызываешь что-то кроме острого презрения именно за эту мерзкую позицию. Оказывается можно при осуществлении постоянного плотного оперативного контроля сразу несколькими оперативными службами, отравить публичного оппозиционера человека боевым веществом, а потом шутить на эту тему, категорично отказывая обществу в праве на расследование особо тяжкого преступления по «горячим следам». Можно проиграть выборы, нарисовать себе 80%, жесточайше избить тысяч людей и продолжать улыбаться телекамерам. Раньше такое не допускалось, потому, что, совершавший это, полностью терял свое лицо.

Мне возразят: не надо белить прошлое, ведь в нем были: Крым, Донбасс, малазийский Боинг, похождения Петрова-Баширова. Но, отвечу я, в Крыму действительно был референдум (хотя это всего не решает), Донбасс как бы сам хотел автономии; малазийский Боинг сбили, я надеюсь, случайно; а Петров и Баширов ездили навестить, в общем-то, однополчанина. И Немцова, как официально объявлено, убили бандиты, которых нашли и поймали.

Тогда, совсем недавно, но теперь уже в прошлом, это были по-своему сложные ситуации, в которых наслаивались, взаимно конкурируя: право, политика, этика, различные традиции. В силу этой конкуренции однозначного ответа в тех ситуациях в принципе не было.

При этом голосование по «обнулению» срока президента явилось переходной ситуацией, это и часть прошлого с тянущимся хвостом сложности, то есть уже история, и одновременно однозначное явление новой России. Это водораздел.

Новая современная ситуация по своей сути иная – она такая же простая, как точка мела на черной доске, как «хрустальная» ночь в Германии. Она, как удар кулаком в лицо, в принципе сама по себе вне исторического контекста, эта ситуация не рефлексируется. При этом она произрастает из сермяжных глубинных основ общества. Никакие внешние наслоения: ни право, ни политика, ни этика, ни культура не останавливают. Однако это уже сделано на глазах у всех (в том числе и оперативных служб), и на глазах у всех же по сути публично оправдано (пока еще только молчанием и бездействием). Знакомая логика разворота «хрустальной» ночи, любого жесткого удара, приводящая к тем же последствиям – позору всей страны, – одновременно и общества и государства. Позору поскольку страна это принимает. По телеку то же самое «Лебединое Озеро» августа 1991 года, только теперь 2020 года разлива в виде Камеди Клаб. Мы это новое «Лебединое Озеро» с удовольствием смотрим! За это принятие ответят все: и виновные и невиновные - жизнью в мире, в котором отсутствуют права. Немцы тогда тоже думали, что отсутствие прав касается только евреев, но очень быстро сами потеряли все. Помните, – Форест Гамп рассказывал как в социалистическом Китае у людей «нет ничего» и Джон Леннон, удивляясь, переспрашивал: «да? неужели совсем ничего?». Европейцам смешно от такой дикости. Нам же, как «прирожденным демагогам», видящим себя европейцами, тоже смешно, но как реальным жителям России – уже не до смеха (и попробуй нас поймать в этой убегающей двойственности: мы и пошутим и пострадаем).

Я не преувеличиваю. Эта логика проста: если можно убить, если можно допустить убийство (пусть по-русски неудачное) и потом его не расследовать; если можно избить мирный протест и радоваться этому; или отрицать изображенное на десятках видеокамер на Кутузовском проспекте, то тогда можно сделать вообще все и в отношении всех (конечно кроме реальной власти). Обратите внимание, не все эти дикие действия совершены государством, то есть ситуация предельно серьезна, так как тактически выгодна государству (хотя стратегически разрушает его) и одновременно движется из глубин народа.

Чтобы ограничить право сильного или дикого, чтобы сделать предсказуемыми общественные отношения, две с половиной тысячи лет назад было создано Римское право (с модификациями карфагенского, афинского и т.д.). С тех пор сущность механизма ограничения власти не изменилась.

О единстве с Белоруссий. Сто лет назад князь Трубецкой, рассматривая историю славянского языка, применил объективный критерий определения единства и последующего разобщения древнего славянского языка. Язык, по Трубецкому, един до тех пор, пока в нем реализуются общие процессы. В последний раз в славянском языке общий процесс редукции гласных окончился в 12 веке, он шел от Дуная до Архангельска. Позже эти процессы становились более фрагментарными, уже не захватывая всех славян, а реализуясь только в рамках отдельных возникающих славянских языков, очерчивая их границы.

Если нам теперь применить этот метод, то с Белоруссией мы едины, а с Украиной уже пару десятилетий – нет, у нее своя жизнь. Поэтому я привожу здесь пример Белоруссии, как наш собственный пример и предлагаю рассматривать ее как часть нашей действительности. И одновременно диссонанс с Украиной очень чувствовался, в частности, в поведении Натальи Поклонской в первые годы присоединения Крыма. Хотя она и была у нас и прокурором, а потом депутатом, но тогда она явилась как яркая чужеродная комета, для нас нелепо (но симпатично) влетевшая в общественную жизнь России из совсем другой действительности.

Ожидание от учебника истории, – это возможность разобраться в настоящем и увидеть себя в исторической полифонии. История потому так важна, что она является способом самосознания народа, формой его самоорганизации в настоящем. Причем практическое значение имеют, прежде всего, самые абстрактные понятия. Отвечая на вопрос А. Чаадаева: что важнее – интересы Родины или истина, я, так же как и он, говорю: истина. Этот ответ непосредственно определяет все дальнейшее построение науки истории, и возможность осознания себя уже как общества, а не молчаливого, все чаще аутичного, пасынка государства. Аутизм на первоначальном этапе может быть иногда даже чем-то наивно симпатичен, но это страшная болезнь, вызывающая глубокую инвалидность и полную потерю дееспособности. Нельзя поддаваться на такое «обаяние».

Красиво на эту тему говорил М. Мамардашвили: Солженицын, сыграл ту же роль в СССР, что и Гомер в Античной Греции: он сказал народу правду о нем самом. Гомер греками был услышан, он был модный, постоянно цитируемый писатель. Он научил греков оборачиваться на себя, понимать собственные действия и мотивы, а не тупо переть на Трою.

Наш учебник истории должен решить такую же цивилизационную, развивающую задачу. Написан он должен быть даже модно, чтобы это была технологичная и статусная вещь, как последний айфон. Для этого Гомер писал сложными стихотворными размерами. Знание гомеровского текста было статусным даже для Аристотеля.

Мы окружили себя «троянцами», но если разгромим их, подобно Одиссею, сами потеряем все. Обидно было ему – премудрому победителю, когда его Пенелопа вышла замуж, а сын бросил в него камень. Преодоление обид и понимание бессмысленности войны стало одним из фундаментов потрясающих проектов – Античной философии и искусства.

Еще один крайне актуальный для нас урок 20 века, урок непосредственно пройденный, в том числе и нами – СССР, но нами публично не понятый и не усвоенный. Сто лет назад ряд стран: Германия, Япония, Италия и СССР осознали свое явное индустриальное отставание, не соответствующее их высокому потенциалу и поставили главной целью догоняющее развитие промышленности. Необходимые ресурсы для этого развития в этих странах могло предоставить только государство – бизнес их не имел, государство же покрывало и риски развития, определяло его стратегию. В результате всего за десятилетие по многим показателям уровень технологии и объема производства достиг мирового, в чем-то даже превзошел его. Но во всех этих странах автоматически и неизбежно в качестве побочного продукта такого развития возникли тоталитарные формы организации общества (не только государства, а именно общества как базиса тоталитаризма). Теперь мы с многократно ослабленной энергией движемся в сторону того же пути. Сегодня эта энергия настолько ослаблена, что не понятно – представляет ли это движение реальную опасность. Получается по Марксу: второй раз история повторяется в виде фарса. Тем не менее, анализировать ситуацию обязательно нужно и в рамках чистой теории и в свете практической реализации, и уж, по крайней мере, перестать гордиться этим не совсем удачным выбором пути. Тем более что следующим этапом тоталитаризма, наступающим сразу после первых промышленных успехов, является война.

Об этом, на мой взгляд, должен быть учебник истории.