Все записи
23:19  /  30.09.20

326просмотров

По чему я больше всего скучаю на карантине?

+T -
Поделиться:

Недавно одно известное русскоязычное интернет-издание задало читателям вопрос: по чему вы больше всего скучаете на карантине? Пришлось задуматься.

Больше всего я скучаю по Риге. По её крошечному пряничному аэропорту и ярко-салатовым такси. По скандальным чайкам над рекой Даугавой, по живописным улицам Старого Города, и по его тяжелым медным фонарям, способным своим светом с легкостью разогнать вязкую ночную тьму. Скучаю по ледяному Балтийскому морю, признающему только бесстрашных, по берёзам, растущим в двух шагах от кромки воды, и по долгим, душераздирающе янтарным закатам, возможным только в Латвии. Скучаю по горячему пуншу в кафе «Black Magic», которое про загадки, по лаймовским конфетам «Серенада», которые по любовь, и, конечно, по творожным сыркам «Карумс», которые про дружбу (и абсолютное неумение держать себя в руках!). В честь моего приезда мы с друзьями обычно едем в супермаркет и закупаем карумсы мешками, иначе их точно не хватит на всех, придётся снова срываться с места и ехать за очередной дозой уже на следующий день. Карумсовая ломка – нормальное, бытовое латвийское явление, которое не обходит стороной даже не-сладкоежек, беда и благословение гостей и местных.

...очень скучаю по друзьям.

Больше всего я скучаю по Питеру. По его колдовскому имперскому шарму, по пятидесяти оттенкам серого и ста пятидесяти видам дождя, по шаманскому кафе «Каледонский лес», где вход на кухню разрешен только лешим, и по книжным магазинам, работающим круглосуточно («Там не очень удивятся, если мы приедем покупать книги в час ночи? – Там очень удивятся, если мы НЕ приедем покупать книги в час ночи!»). Скучаю по возможности проскользнуть на репетицию государственного симфонического оркестра, сесть в углу и слушать, как удивительно играет на скрипке моя названная сестра. Скучаю по странному невесомому ощущению, возникающему, когда гуляешь по центру города глубокой ночью – как будто ходишь не по реальности, а по лабиринтам зыбкого мистического сна, который всё не заканчивается, не заканчивается, не заканчивается.                                                                                       

Как хорошо.

Больше всего я скучаю по Баку. По родителям, которые встречают в аэропорту, машут рукой с балкона второго этажа и терпеливо ждут, когда я, наконец, заберу багаж, выйду с другой стороны зала и обниму их очень крепко. Скучаю по едва уловимому запаху нефти и горячего асфальта, по утомительной необходимости умеренно скандальничать на каждом шагу, чтобы хоть чего-то добиться (ладно, по этому не очень скучаю), по маминой умопомрачительной стряпне, по домашним посиделкам с друзьями студенческих лет, по модным кафешкам на Торговой и даже по визитам в сомнительные чайные (чайханы!) в самом криминальном районе города – Ясамале, где обычно собираются только мужчины крепкой традиционной закалки (в чайханах, не в Ясамале). Скучаю по другу А., бакинке не менее крепкой закалки, которой ничего не стоит с негодующим возгласом: «Почему это не пойдем! Что за дискриминация?!» - тёмной ночью завести нашу девичью компанию в такое злачное место и немедленно разыграть сценку «кто тут главный» (когда скучающий официант на глазах опешивших джигитов подбегает к нам по решительному щелчку пальцев и, бросив один только взгляд на выражение лица друга А., предлагает нам лучшие места).

Баку – он про гордость.

Больше всего я скучаю по Нью-Йорку. По нему – действительно больше всего. Скучаю по дикому облегчению, которое накатывает каждый раз, когда самолёт приземляется на взлётно-посадочную полосу. Скучаю по тому странному спокойствию, которое накрывает меня уже прямо в аэропорту. Скучаю по грязному метро, где все вечно опаздывает, и где и в лучшие времена было надежнее ни к чему не прикасаться (хотя теперь, кажется, будет можно). Скучаю по шумным улицам, по уличной еде, по привычке ходить очень быстро, по пристальному вниманию города и его надменному, высокомерному нраву. Скучаю по солнечному свету, который, кажется, не гаснет в Нью-Йорке никогда и добавляет любой тени выверенной кинематографичности. Скучаю по промозглой весне, по душному азиатскому лету, по золотой осени и по злой, кусачей зиме. Но в первую очередь я скучаю по себе самой, какой становлюсь там, - радостной и до краев наполненной смыслом. Так чувствует себя каждый человек, который, наконец, оказался на своём месте.

Уходи, эпоха апокалипсиса.