Гениальные литературные произведения «вневременны» - именно вневременность позволяет нам отнести то или иное из них к гениальным. Другие же исчезают со временем или, говоря современным языком, деградируют: пропадают ассоциативные связи, аллюзии становятся неясными, слова меняют свои значения и контекст претерпевает значительные изменения. Если даже полагать, что сердцевина «смыслов» (как сейчас принять говорить) остается неизменной и незыблемой, вы не можете быть уверены в целостности этого литературного наследия. Вероятно, это и имел ввиду Томас Элиот, сказав об Эндрю Марвелле (Andrew Marvell - 1621-1678 гг.) : The quality which Marvell had... is something precious and needed and apparently extinct (Поэзия Эндрю Марвелла… обладает чем-то таким ценным и необходимым, чего в наши дни совсем не осталось).

И в этом сердцевина поэзии Марвелла. Его поэзия, по крайней мере наиболее ее значимые образцы избежали с успехом изменчивого и всеразрушающего времени. Всего лишь две его строки (из стихотворения Eyes and Tears (Глаза и слезы): Two tears, which sorrow long did weigh/ Within the scales of either eye (И две слезинки, коих взвешивал не раз/ На чашах горя и печали каждый глаз) будут вызывать головокружение до тех пор, пока существует хоть один человек, который понимает значения слов. А все человечество будет чувствовать мощный посыл стихотворения To His Coy Mistress (Его жеманной любовнице) до тех пор, пока существуют женщины, донимаемые ослепленными страстью мужчинами, и мужчины, сведенными с ума флиртующими женщинами.  

Само имя поэта (Marvell) в переводе с английского означает «нечто необыкновенное», «шедевр», «изумительную вещь», то есть то, что, как и в его поэзии, неподвластно времени.

Поразительное сходство поэзии Марвелла с поэзией других поэтов-метафизиков основано на его искусных и порой головокружительных логических построениях даже тогда, когда автора обуревают эмоции: соединение совершенно несовместимых вещей, обыденности (даже порой неприличности) с возвышенным, большого с малым и далекого с близким – все это делает поэзию Марвелла логически безупречной. К этому можно добавить его каламбуры, часто вплетенные в словесную ткань. Так же, как Джон Донн и другие поэты-метафизики, Марвелл «обтесывает» ритм своих произведений, как скульптор обтесывает каменную глыбу, с тщательным вниманием к контексту.

Восхищение Марвелла поэзией Донна видно не только в ряде его поэтических произведений, написанных под сильным влиянием Донна (например, “On a Drop of Dew” (На капле росы), “Young Love” (Юная любовь) и отчасти в поэме “Upon Appleton House” (Эпплтон Хаус)), но также и во включении одной из поэм Донна в свой памфлет, написанный незадолго до смерти. Необходимо также отметить, что проза Марвелла, особенно наиболее успешная, также демонстрирует некоторые качества, присущие произведениям метафизиков.

Хотя наиболее известные поэтические произведения Марвелла (особенно написанные под сильным влиянием Донна) напоминают головоломки, разгадывая которые читатель постепенно добивается все большей ясности, подобный подход к чтению лучших, наиболее «марвелловских» пассажей (например, a green thought in a green Shade” (зеленой думе в сумрачной тени)) не ведет к разгадке, а, напротив, совершенно ошеломляет сознание. Марвелла обычно называют «многоликим», «неясным», «туманным», «неоднозначным» и даже «подобным амфибии», как бы подчеркивая этим всю двусмысленность его поэзии, а его самого, одновременным обитателем разных сред.  И это правда. Его взгляд на мир «сложен», «двойственен», «ироничен». И это тоже правда.

Поэзия Марвелла удивительна своей потрясающей способностью делать из противоположностей взаимозависимости, создавать дискурс несогласных. И таким являются отношения Кромвеля и короля Чарльза в поэме An Horatian Ode upon Cromwell’s Return from Ireland (Горацианская ода на возвращение Кромвеля из Ирландии) и отношение действия и бездействия в поэме Эпплтон Хаус и стихотворении The Garden.” (Сад). Иногда, что не менее замечательно, он достигает таких высот, которые можно назвать ни много ни мало как «совокупленьем душ», как, например, в строчке “annihilation of all thats made” (разрушив все, оставив только нить) в стихотворении «Сад» или в последних строках стихотворения To His Coy Mistress” (Его жеманной возлюбленной).  Иногда в его поэзии непостижимым образом уживаются легкость и сила притяжения, как в уже упомянутом стихотворении «Его жеманной возлюбленной» и отчасти в поэме «Эпплтон Хаус».

С точки зрения поэтической просодии три четверти поэтических произведений Марвелла написаны восьмисложным стихом в котором он добился настоящей виртуозности, и поэтому его по праву называют «мастером восьмисложного стихотворчества», однако в своих двух последних поэмах, посвященных Кромвелю, он изобрел строфу с комбинацией восьмисложных и шестисложных строк.

To His Coy Mistress (Его жеманной возлюбленной). Читает Том 'Бедлам 

Это стихотворение является как примером лирики совращения (seduction poetry), так и поэтическим примером в стиле carpe diem (в переводе с латыни наслаждайся моментом (seize the day) - термин, введенный в поэтический оборот древнеримским поэтом Горацием). Адресатом Марвелла в этом произведении является его возлюбленная. Он говорит ей, что отказ заниматься с ним любовью его бы не расстроил, если бы жизнь не была так коротка. Ее же планы «оставить все на потом» – только фантазия, поскольку земная жизнь быстротечна. И поэтому надо вместе отправиться в постель и полностью насладиться друг другом, пока они с возлюбленной способны на это.  Это стихотворение знаменито своей таинственной аллюзией, скрытой в словосочетании vegetable love’ (вегетативная любовь), которое может быть интерпретировано как намек с сексуальным подтекстом.

 

The Definition of Love (Что такое любовь). Читает Том О'Бедлам 

По мнению ряда литературных критиков, в частности, Уильяма Эмпсона (William Empson), Эндрю Марвелл мог быть геем, и отсыл к параллельной любви (‘parallel love’) в этом стихотворении является ничем иным, как закодированным рассуждением на языке семнадцатого века о любови, что не осмелится себя назвать (‘the love that dare not speak its name). Марвелл заявляет, что его любовь родилась из безнадежности – безнадежности от осознания того, что тот, кого он любит, никогда не будет ему принадлежать.  Действительно, только Безнадежность, а не Надежда, могла бы показать ему, что это такое - испытать святую любовь (‘divine love’). Другими словами, особая любовь – это именно любовь безнадежная, так как человек, которого мы желаем, не может стать нашим. Безнадежная любовь поражает с гораздо большей силой, чем любовь обнадеживающая, в которой мы надеемся на то, что наше желание сможет реализоваться.

 

Bermudas (Бермуды). Читает Николас Пегг

В 1653 г. Эндрю Марвелл стал наставником Уильяма Даттона (William Dutton), охранника Оливера Кромвеля (Oliver Cromwell). Марвелл и Даттон делили кров в Итоне (Eton) с Джоном Оксенбриджем (John Oxenbridge), который незадолго до этого стал представителем правительства Бермуд, и Марвелл написал стихотворение «Бермуды» (Bermudas), славя Оксенбриджа в его новой должности. В Атлантическом океане группа людей на судне, явно вдалеке от своей родины, посланная для сбора сведений о Бермудах, поет песню в честь этого острова. И практически все стихотворение – их одна длинная песнь.

 

The Garden (Сад). Читает Алан Дэвис Трейг   

 
 

Продолжение в следующей колонке.