Эзра Паунд (1885-1972 гг.) является противоречивой и в то же время центральной фигурой в истории модернистской литературы. Он способствовал публикации произведений Т. С. Элиота и Джеймса Джойса, дружил с целым рядом писателей-модернистов, включая У. Б. Йейтса и Форда Мэдокса Форда, а его девиз Сделай по-новому отражает то, что, по большому счету, было целью модернистской литературы. И кроме того, необходимо помнить, что Эзра Паунд сам был крупным поэтом-модернистом, хотя и довольно трудным для понимания.

Дело всей его жизни, Кантос (The Cantos) является самым ясным «сигналом» модернистского эпоса – смесь истории, политики и того, что сам Паунд называл the periplum (рассказ о плавании вдоль береговой линии), то есть взгляд путешественника, находящегося в самой середине своего пути. Кантос «дал индульгенцию» бесчисленным поэтам разрабатывать целый арсенал поэтических приемов, позволяющих увидеть жизнь на самом пике жизненного опыта. Во вступлении к Сборнику литературных эссе  Эзры Паунда Т. С. Элиот провозгласил, что он является поэтом, более чем кто-либо другой ответственным за поэтическую революцию 20-го столетия. Четыре десятилетия спустя Дональд Холл (Donald Hall) в своих заметках на полях сборника Вспоминая поэтов (Remembering Poets) подтвердил, что  Эзра Паунд является поэтом, который более чем тысячу раз, чем кто-либо, сделал возможной всю современную англоязычную поэзию. Паунд никогда не добивался и никогда не имел широкой прижизненной читательской аудитории – его поэтические инновации и использование нестандартного поэтического материала часто отталкивали от него даже самых симпатизировавших читателей. На ранних этапах своей поэтической карьеры Паунд был источником противоречий в силу своих эстетических взглядов, впоследствии - политических взглядов, включая поддержку фашистского правительства Италии. И все же, большую часть 20-го столетия Паунд посвятил всю свою энергию развитию поэтического искусства.

Эзра Паунд – это поэт-образ, а его строки Их лица, как видения, в толпе, / Как лепестки на влажной черной ветке стали символом целого направления в современной поэзии.

Hugh Selwyn Mauberley (Хью Селвин Моберли). Читает Эзра Паунд 

Опубликованная в 1920 году (за два года до выхода в свет эпохальной поэмы Т. С. Элиота Waste Land (Потерянная земля), эта длинная модернистская поэма, по выражению самого Паунда, стала своеобразным «прощанием с Лондоном». Она также – пассионарное воззвание против консьюмеризма, коммерциализации искусства и попытка поэтического самовыражения перед самым началом Второй мировой войны, а также своеобразная ностальгия по потерпевшим неудачу художественным «движениям» последней декады 19-века.

Паунд объяснял свой подход к созданию драматического поэтического произведения в письме к своему другу Уильяму Карлосу Уильяму (William Carlos Williams), который сам стал известным поэтом-модернистом, но по другую сторону Атлантики. Для Паунда драматическое поэтическое произведение заключалось в отображении интересного мне героя обычно тогда, когда он поет, занимается самоанализом или в момент прозрения.

Литературный критик Ф. Р. Ливис (F. R. Leavis) отмечал, что поэма стала не только суммацией индивидуальной человеческой жизни, но и отражением суетности современной культуры и отсутствием видения будущего. По мнению Ливиса другим важным лейтмотивом поэмы является потеря связи между современным миром и художником. Поэма провозглашает «бездомность художника» и его творческую усталость, сравнивая ее с усталостью романтического направления английской поэзии в начале 20-го века. Поэзия нуждается в реинкарнации, однако никто – даже сам Паунд – не знает, что надо для этого сделать.

Поэма эта очень длинна и сложна для понимания, и я не нашел в Интернете ни одного ее ранее сделанного перевода на русский язык (если найдете, то буду вам очень благодарен), но постарайтесь прочитать ее до конца и, может быть, не один раз, чтобы почувствовать всю иносказательную мощь языка и образов, создаваемых Эзрой Паундом, квинтэссенцией которых является эта короткая глава первой части:

Время трактует образы. Жестко

Оно для торопливой гримасы.

Более для современных подмостков,

А не для аттической массы.

Не для мечтаний смутных, что лущат

Внутрь направленную пару глаз.

Литературное попрошайничество лучше

Чем классический парафраз!

«Время требует» лепить из гипса. И баста!

Не оставляет времени для натуры.

Кинематографическая проза - не алебастр

Или ритма простого «скульптуры».

Это действительно вневременный поэтический манифест.

  
 
   
  
  
  
  
  
 
  
  
  
  

Продолжение следует.