Все записи
07:57  /  19.10.20

1632просмотра

Между языками

+T -
Поделиться:
Фото: Nathaniel Shuman/Unsplash
Фото: Nathaniel Shuman/Unsplash

Эта история началась 25 мая 1989 года в Нью-Йорке, в аэропорту Джона Кеннеди. И у нее уже было название. Только я об этом еще ничего не знал — я стоял, оглохший, в огромном терминале аэропорта, и в мозгу, словно лист Мебиуса, без конца, начала, границ и берегов крутилась одна и та же строчка Владимира Высоцкого — «Нет меня. Я покинул Расею…». Пассажиров эмигрантского рейса Pan Am из Рима быстро пропустили через паспортный и таможенный контроль и маленькими группами развели по терминалам, определив на внутренние рейсы. И я оказался один у посадочных ворот рейса на Сиракузы — небольшого городка на севере штата Нью-Йорк. А потом вдруг вернулся слух, и вокруг я снова услышал узнаваемую, но совсем еще чужую речь. Так, с этой мгновенной глухоты, и вновь обретенного слуха началась моя англоязычная жизнь.

Здесь следует сделать необходимое отступление. «Подаренные» нам с рождения или в неосознаваемом возрасте рефлексы (дыхание, ходьба) и осознание их только в результате их утраты и последующего возвращения. Дыхание — аппарат ИВЛ — возвращение дыхания. После отключения от ИВЛ 14 сентября Алексей Навальный смог целый день дышать сам, без посторонней помощи. Алексей отметил, что это ему «очень понравилось». Кроме того, он порекомендовал остальным этот «удивительный» и «недооцененный» многими процесс. В отличие от физиологических рефлексов — речь (язык) — совокупность сложных безусловных и условных рефлексов, и немота есть утрата социокультурная. Немота может быть опосредованной, когда человек попадает в другую языковую среду и не может общаться с другими людьми на их языке.

Процесс постепенного «возврата» языка в чужой языковой среде может принимать разнообразные формы: от поиска «себе подобных» и формирования среди них особого наречия (смеси родного языка с элементами преобладающего вне этой группы неродного языка — «Вам чиз послайсать или одним писом?») до полного двуязычия c последующим стремлением подарить элементы культурного наследия, созданные на одном языке тем, кто этим языком не владеет.

К пониманию того, что мне придется (и посчастливится) жить на границе языков, никогда полностью не покинув мой родной русский и никогда полностью не перейдя в приобретенный мною английский, я шел очень долго, причем с двух противоположных сторон. Сначала был Корнельский университет, где я, в попытке сделать переход на английский язык необратимым, в течение двух лет не прочел ни одной строчки на русском языке, пока, наконец, не стал думать на английском и видеть англоязычные сны. Однако, именно Корнель стал первым посылом к взаимному соприкосновению языков, погружение в которое и способность находить между ними «границы перехода» позволяет обращать чувства и мысли, выраженные на одном языке, в другую языковую форму. Мне необыкновенно повезло. Корнельский университет дал мне не только американскую профессию и «путевку» в американскую жизнь — он дал мне возможность заново познакомиться с Владимиром Набоковым (который преподавал в университете с 1948 по 1959 годы). Там я впервые прочитал «Другие берега» и «Дар» на русском и английском языках, там я познакомился с людьми, которые работали вместе с Набоковым на факультете славистики.

If possible, be Russian. And live in another country. Play chess. Be an active trader in another languages. Carry precious metals from one to the other.

Если возможно, оставайся русским. И живи в другой стране. Играй в шахматы. Стань «челноком» между языками. И обогати каждый из них крупицами драгоценного металла другого. (Перевод автора)

Этот совет Набокова оставаться русским в иноязычной стране и быть в ней «языковым челноком» никогда не покидал меня. А позднее своеобразным воплощением «языковой вживаемости» стал для меня американский поэт Джеймс Кейтс, а его «Ссылка» — моим собственным «Манифестом» в иноязычной и такой по началу чужой Америке

He buried his head in the handsand flew everywhere and sang in a dozen tonguesto keep from swallowing bile 

И с обожженным взором уронил он голову в колени. Он жил везде, на дюжине заморских языков он пел, едва ли не глотая желчь свою.(Перевод автора)

А потом был Чикаго и удивительный мир эмигрантского русскоязычного «арт-хауса», издание двуязычных журналов «Отражение» и «Ulitsa» вместе с другими эмигрантами разных волн — поэтами, переводчиками, литературными критиками Рафаэлем Левчиным, Михаилом и Анной Гуревич, Михаилом Вассерманом, Марком Давыдовым, Марком Вукасом. В этот период русский язык как бы снова вошел в меня, но не просто в качестве разговорного языка в иноязычной среде, но более глубокого средства познания языка английского, что сделало возможным взаимное представление этих языков их русскоязычным и англоязычным читателям.

И, наконец, мои собственные переводы в качестве издателя и автора журналов — как переполненная чаша на границе языкового перехода, как высшая точка этого взаимного языкового представления. Николай Гумилев, Владимир Рецептер, Джон Апдайк, Нэнси Поллак… И, как ожог, Дилан Томас…

They dance between their arclamps and our skull, Impose their shots, showing the night away; We watch the show of shadows kiss or kill, Flavoured of celluloid give love the lie.

Их танец между пропастью глазниц и вспышек круговерть отбрасывает ночь — она на пленке ничего не стоит. Мы бредим в окружении теней, где все — и поцелуй, и смерть, и страсть, приправленная ложью, — жженый целлулоид. (Перевод автора)

С моих первых шагов в англоязычном мире прошло уже более тридцати лет, но только сейчас это чувство, которое я впервые неосознанно испытал в Нью-Йоркском аэропорту и которое постепенно росло во мне со всем своим постоянством и необратимостью, наконец нашло свое название и полное отражение только сейчас — чувство состояния между языками.

 

Комментировать Всего 5 комментариев
Брожу-брожу по Снобу...

Опять к Вам, Борис,; забредаю:))

Сильно написано!

Светлана, запугаете новенького, у Вас там суровая разборка :)

А так мы вообще-то люди мирные, культурные (ну, стараемся... как можем :) )

Эту реплику поддерживают: Светлана Горченко

Так комменты можно не читать!

А зато какой классный новенький!

Извините, Борис, Вы правда классный:))

А мы мирные и вежливые. Как правило:))

Эту реплику поддерживают: Анна Квиринг