Все записи
05:28  /  30.11.20

811просмотров

Зависть

+T -
Поделиться:

Ворота дачного кооператива смотрели прямо на шоссе. Каждый день он выходил с сыном хозяина дачи, у которого его родители снимали на лето комнату, встречать возвращавшегося из города Дмитрия Марковича. Они сидели на кромке придорожной канавы и от нечего делать считали проносившиеся по шоссе легковые машины. Один – «Москвичи», другой – «Волги». Тот, у кого до приезда Дмитрия Марковича оказывалось больше, получал право спустить на дачном флагштоке игрушечный флаг несуществующего государства. Это было честью. «Четыресто-седьмой» москвичонок Дмитрия Марковича сваливался с шоссе почему-то всегда неожиданно, хотя звук его астматически причмокивающего двигателя было невозможно спутать ни с каким другим. Машина останавливалась у домика сторожа, и Дмитрий Маркович приветствовал того вялым помахиванием руки из-за полуопущенного стекла. За это время они с визгом подскакивали к москвичонку, плюхались на заднее сиденье и целых две минуты ехали по главной улице кооператива к даче.

Машина загонялась Дмитрием Марковичем на маленький, специально для этого выделенный пятачок рядом со штабелем почерневших досок и одинокой корявой вишней. Дмитрий Маркович шел в дом. А они могли пересаживаться на первое сиденье и крутить руль, нажимать педали, дергать за рукоятки, изображая лихую езду. Строго говоря, делал все это хозяйский сын, а он мог только смотреть и лишь иногда нажимать на кнопку омывателя стекла, которая находилась с его стороны.

Наигравшись, они тоже шли в дом. Дмитрий Маркович уже был в майке и длинных синих трусах. Нисколько не смущаясь окружающих, почесываясь в паху, он шлепал босыми ногами по половицам. Ритуал приезда включал одну-две рюмки смородиновой настойки, политинформацию для членов партии - его родителей (Дмитрий Маркович работал начальником цеха оборонного завода) и прослушивание семичасового выпуска новостей «Голоса Америки» по транзисторному приемнику (здесь глушили значительно меньше, чем в городе). После этого Дмитрий Маркович уходил на свою половину дома, где и обедал.

У его собственных родителей никогда не было дачи, машины, транзисторного приемника и даже привилегии слушать иностранные голоса, и поэтому он мучительно завидовал хозяйскому сыну, незаслуженно, по его мнению, получившему весь этот льготный набор. Он отчаянно стеснялся своей зависти, и это отравляло его летние месяцы на даче, но сделать с собой он ничего не мог. А еще он злился на своих родителей за то, что они простые инженеры, у которых есть только работа и квартира в панельном доме.

Однажды вернувшийся с работы Дмитрий Маркович рассказал, что в соседний кооператив творческой интеллигенции приехала отдохнуть на лето знаменитая балерина с мужем-композитором. В этот день политинформация состояла из краткой сводки диссидентского прошлого и настоящего балерины, ее непомерных доходов («И как можно столько платить одному человеку?») и закончилась призывом к властям покончить «с пятой колонной на их собственном дворе». Еще при этом Дмитрий Маркович пожалел невинного композитора, вынужденного пребывать в опале из-за фрондерства жены. Имя балерины было ему знакомо, он видел ее по телевизору в «Спящей красавице». Так как его родители были помешаны на мысли сделать его разносторонне развитой личностью и среди прочего водили в консерваторию, он знал и имя композитора-мужа балерины и написанные им оперы и концерты.

Объяснить, почему воображение маленького человечка часто издевается над действительностью, невозможно. (И сейчас он усмехается.) В отместку Дмитрию Марковичу композитор тогда представился ему Карабасом с хлыстом, а балерина – вечно заплаканной Мальвиной. В общем, балерина была действительно знаменита, и он не поверил, что они вот так запросто станут соседями по даче. Не поверил и забыл.

Вспомнил он про это несколько дней спустя. Только что прошел дождь, заставший его в лесу. Он собирал грибы, оторвался от другой ребятни и попал в совершенно незнакомое место. Сбор грибов наскучил, хотелось есть. Он сделал несколько кругов, огибая небольшие поля ячменя на лесных пролысинах, и вышел к маленькому, в пять домов поселку. У одного из них стоял открытый ЗИС. Огромная, вся никелированно-хромированная машина снова разбудила в нем зависть. Он подошел ближе. За оградой дома шумели голоса, звякала посуда, тихо, как бы смущенно играл рояль. Вдруг хлопнула пробка, голоса подровнялись, из них выделился мягкий баритон:

- Наша (имя слилось со звоном ножа о бокал – просьба тишины) его, собственно говоря, мужиком и сделала. - Снова гул голосов и звяканье посуды.

В это мгновение он увидел на спинке сиденья ЗИСа воздушное платье на бретельках. Платье выглядело так по-домашнему, открыто, даже бесстыдно в этой застегнутой на все пуговицы шикарной машине, что ему показалось – вот он уже вошел без спроса в дом и сидит за столом. Его уши налились краской, он неловко повернулся, упал, вскочил и весь в белесоватой мягкой пыли помчался прочь.

 

Много лет спустя, в Торонто, он пил чай в доме нездорового мутного старичка - знакомого родителей. Работал телевизор, по которому показывали юбилей знаменитой балерины из немецкого города, где она теперь жила, ее роскошный дом, туалеты от Кардена, гостей во фраках, множество лимузинов.

Память взрослого человека иногда дает кульбиты, вызывая не столько сами давно забытые чувства, как их фантомные боли.

- Вы знали Дмитрия Марковича? - спросил он, подчиняясь этой боли и зная наверняка, что его даже не поймут.

- Да, конечно, - старичок неожиданно осветился ответом. Хороший был человек. Уже в преклонном возрасте женился второй раз. На молоденькой.

- Почему был?

- А в том, как бишь его, году (старичок назвал год его отъезда заграницу) Дмитрий Маркович попал под машину, его бросила жена, и он умер один в доме для престарелых… Чаю еще хотите?

                                                                                                                         Хьюстон, июнь 1999 г.