Все записи
07:36  /  4.03.21

194просмотра

Перевод как рефлексия - Часть 6

+T -
Поделиться:

Окончание. Начало здесь, здесь, здесьздесь и здесь

Перед анализом ассоциативно-чувственного восприятия конкретных иноязычных текстов как одного из переводческих методов пришел черед подвести некоторые итоги этого обсуждения. В предыдущей колонке я привел два текста Дилана Томаса, первый из которых («очень плохой» по определению самого автора в письме Памеле Хэнсфорд Джонсон от 2 мая 1934 г.), был в значительной степени переработан и опубликован (как второй текст) десять лет спустя. Я же (переводчик обоих текстов) считаю, что первый из них – величайший в мировой поэзии пример обостренного чувственного восприятия некоей «грохочущей паутины», паутины отношений, что вызывает при чтении его ассоциации с романом «Жестяной барабан» Гюнтера Грасса о мальчике, который разочаровался в отношениях взрослых и решил больше не расти. Второй текст, на мой взгляд, является попыткой автора к самоинтепретации, которая, будучи интересной сама по себе, нередко приводит к тому, что авторство Дилана Томаса часто не ассоциируется с обоими текстами, а еще чаще в обоих текстах вообще не угадывается один и тот же автор (размышления на будущее).

При этом, если вами угадано единоличное авторство обоих переводов, это может означать достаточно высокую степень их авторизованности (хорошо это или плохо?). В то же время, отсутствие у вас «ярких» (а самое главное), резонансных с оригиналами ассоциаций при прочтении моих переводов может говорить о нарушении в переводах генетической двуязычной связи между ассоциативно-визуальным рядом автора и перевода, да и просто об их низком качестве. Хотя, правда, может также являться свидетельством собственного уровня ассоциативного мышления читателя и его собственного опыта «общения» с оригинальными литературными текстами и их переводами.

Хотелось бы знать, изменилось ли что-нибудь в сущности ваших рефлексий в отношении «легитимности» (т. е. адекватности) переводов после прочтения моих пояснений и очень краткого описания моих собственных ассоциаций. Никакой скидки на авторство переводов после моего «саморазоблачения»!

Теперь я предложу вам последнее упражнение, а, скорее даже, предложение написать вольное эссе на тему приведенных ниже переводов одной из гениальнейших поэм Дилана Томаса. Это делается с целью оценить вашу способность к целостной (законченной в смысле формы и содержания) рефлексии, отражающей весь наш предыдущий разговор. Перевод, как вы уже, наверное, догадались, выполнен вашим покорным слугой, на который у него ушло 16 (!) лет. Кстати, большой временной диапазон создания этого перевода привел (в числе других последствий) к некоторому возрастному смещению чувственно-ассоциативного фокуса переводчика, а это, в свою очередь, к заметной (для меня самого) «склейке» между двумя частями перевода. Мне было бы интересно знать, видите ли вы эту «склейку» и, если да, то между какими строфами перевода.

Дилан Томас
Наши оскопленные грезы
/
/I
Фаланги оскопленных светом снов,
любовь и свет – непостоянства сердца –
стучат с зачатья
в мальчишескую плоть, и в саване недетства
невест ласкают темных, словно полуночных вдов,
сжимая их в объятьях.
Девичьих призраков сотканный аромат
свет отделит от их личинок боли,
возлюбленного прах на ложе будет обездолен
и смерть слепую с кровом разлучат.
II
В годах его подружка с пулей делит ночь -
два одномерных призрака в трехмерном мире.
В стесненной рамке сцены
бессмыслен полуночный разговор, нелеп, настырен.
Погас глазок, они, спеша, уходят прочь,
и в миг роман их обесценен.
Их танец между пропастью глазниц и вспышек круговерть
отбрасывает ночь – она на пленке ничего не стоит.
Мы бредим в окружении теней, где все – и поцелуй, и смерть,
и страсть, приправленная ложью, - жженый целлулоид.
III
Им не дано познать, какой из двух миров
воскреснет первым. Умереть? Проснуться?
И с воспаленным взором
Земля плетет из кружев света безрассудства
для золотых повес, ночных юнцов
в их отстраненный сговор.
Дагерротип повенчан с глазом. Как слова.
Кусочек правды, пересаженный на кожу –
сон, веру вымогающий у спящего, поможет
ему в полете обрести саван.
IV
Таков их мир – изысканный наряд
во сне в лохмотья превращается до срока.
Любовь и ненависть – судьбы
два самых искупительных порока,
что из могил развеют мертвых прах в моря.
Таков их мир – себя им не избыть.
Им громогласьем возвестит воитель,
что мертвые восстанут ото сна.
С корявых досок
навек исчезнут их земные имена –
любовь заменит им последнюю обитель
и в руки вложит посох.
Чикаго – Нью-Йорк, ноябрь 2000 г. – апрель 2016 г.

 

Комментировать Всего 3 комментария

Мягко увильну, Борис, в сторону от резонансных ассоциаций (разговор немножко выше моих умственных возможностей:). Но скажу  другое: как же я был счастлив вчера на сессии по скайпу с моей слушательницей, когда рссказал о Вашей  недавней лекции  про Эндрю Марвела и спросил, знает ли она такого поэта. А она  в ответ наизусть читает его стихи на английском... Оксфорд, блин:))!

Это, конечно, очень приятно, Эдуард

что дама из Оксфорда знает Марвелла, однако должен Вас немного удивить (огорчить?), но знание Марвелла для интеллигентного англичанина - это должно быть как знание Вяземского для интелигентного русского (не поэт "первого ряда", как Александр Сергеевич Пушкин, но неотъемлемая часть английской словесности). К сожалению, мы все (и я в том числе) время от времени узнаем, что "все, что не проза, то стихи, а что не стихи, то проза" (Мольер "Мещанин во дворянстве). 

Да, Борис, я так и понял на Вашей лекции ещё, что полки - английская, где сегодня стоит  Марвелл,  и полка русской поэзии, прозы тоже, где стоит наш Вяземский - примерно на одном уровне... И всё-таки...:). Впрочем, я Вас втянул сейчас в разговор о Киплинге.. В посте у Сергея Кондрашова. Будет время, загляните пожалуйста.