Все записи
05:25  /  15.03.21

324просмотра

Биллиард (Главы из повести) - I

+T -
Поделиться:

                                                                          I

1

Теперь уже трудно вспомнить, как и почему он получил это имя, хотя, впрочем, его отвисшие брыли удивительно напоминали лузы, только и ждавшие, чтобы загнать в них по шару...

2

...Осень в Айова-Сити была в самом разгаре - замечательное время, когда краски листьев идут вразнос, устав от зеленой монотонности лета, и к ним прибавляется прозрачная зыбкость воздуха и долго-долго висящий в нем звук колокола университетской церкви. Работать не хотелось. На столе уже которую неделю валялась незаконченная статья о Поплавском, обзорный реферат по русской литературе первой трети девятнадцатого века ждал своей очереди так и не быть написанным. Да и в самой квартире предстояло прожить не более недели, поскольку возвращался из академического отгула ее владелец - аспирант кафедры славистики.

Я все еще не мог представить себе - как это так, в Сан-Франциско бегают по холмам трамваи, сонно пошевеливается океан, слизывая песок с разгоряченных пляжей, а здесь в окно тычутся ветви, с беззастенчивой робостью обнажающие свою умирающую плоть. Как занесло меня на этот окраинный средний запад? И чем плоха была работа в русскоязычной газете Фремoнта? Командировки, галлоны кофе и горы окурков у пишущей машинки, маленькая учителка из Петропаловска в баре под Лос-Анджелесом, перевод статьи о которой перепечатал "Ридер"...

Телефон зазвонил как раз в нужный момент.

- Слушай, старик, - приятель, торопясь, выплевывал слова как косточки. Есть потрясающая хата. Что? При чем тут Миклухо-Маклай... Тут есть резидент один. Да нет, не ноль-ноль-семь, геолог просто. Живет один в огромнейшей домине. Тут долгая история - жена осталась в Сан-Франциско, сказала, что умрет в этом Урюпинске, а ему позарез нужно было с резидентурой разобраться. Да, да... Вот телефон. Кстати, он еще говорил про биллиард. Не играешь? Ну и что, научишься. Черт их разберет - этих американцев. Сам не знаю, зачем жильцу надо уметь играть в биллиард.

3

Я встретился с Джерри в подвальчике на Мэйн стрит, где обычно собирались студенты выпить кружку-другую пива и посостязаться в метании дротиков - еще одно американское занятие, которое наводило меня на грустные мысли о том, что глазомер в этой стране значит гораздо больше, чем видение.

В подвальчике было темновато и как-то подсасывало смрадом. Тоненькие струйки сигаретного дыма, расплющиваясь и теряясь в очертаниях, поднимались к плафонам потолка. За одной из стоек сидел какой-то полупьяный абориген в отвислых фжинсах, из-под которых проглядывало белье. Он периодически делал движение рукой, походившее на траекторию нефтекачалки, и ручеек Хайнекена лился в рот. Бармен с набухшими веками сонно протирал бокалы и подвешивал их по одному к потолочной планке.

- Огромный дом, огромный, - Джерри повторял слово "огромный" уже в сотый раз. Три спальни наверху, две ванные, огромный двор, огром...

- Да я уже согласен, Джерри. У меня вещичек с полсумки да чемодан книг.

Джерри как будто не слышал меня.

- Она мне все говорила: "Да забери ты этого биллиарда. Только его мне в Сан-Диего не хватало". Нет, вообще-то она умница. Докторскую делает - язык литературных салонов конца восемнадцатого - начала девятнадцатого века... А я сейчас уже не жалею, что взял биллиарда с собой. Во всяком случае, вечера он мне скрашивает.

Я подумал, что Джерри уже порядком набрался, потому что он спутал Сан-Франциско с Сан-Диего и говорил о биллиардном столе, как будто тот был живым существом.

Было уже где-то около полуночи, когда мы расплатились и вышли из бара. К этому времени, приняв на грудь несколько дайкири, замешав их пивом, Джерри уже действительно был хорош. Он сопел, и сквозь икоту прорывалось:

 - Биллиард,.. блеск,.. огромный...

Я помог ему погрузиться в машину и, взяв с него слово, что он поедет "пряменько-прямeнько", отправился домой, успокоенный тем, что хотя бы с жильем прорыв ликвидирован.

- Правда, - размышлял я по дороге, - если он будет приставать ко мне с тем, чтобы я возил с ним шары по сукну, придется ему вежливо, но твердо отказать.

4

Дом Джерри и вправду оказался огромным. Со скошенной на одну сторону крышей, нависающим вторым этажом и каминной трубой он напоминал круизный теплоход, временно находящийся на ремонте в доке. Я позвонил, и в глубину дома понесся квакающий звук, затем на какое-то время воцарилась тишина, а потом внутри что-то зацокало, и вдруг в дверное стекло буквально вплющилась массивная квадратная голова с завернутыми в рулетку ушами и африканским носом. Я непроизвольно отдернул руку, как будто кнопка звонка была под током. Голова пропала, а на стекле осталось мутное слюнявое пятно.

- Да вы не бойтесь, - подошедший откуда-то сзади Джерри уже отрывал дверь, легонько подталкивая меня плечом к входу. - Он еще щенок.

Дверь распахнулась - на пороге сидело кривоногое морщинистое существо, сложив лодочкой задние лапы и положив на них отвисший серо-розовый живот. Из правой брыли вытекала желтоватая струйка. Подталкиваемый Джерри, я сделал маленький шаг вперед. И в ту же минуту существо с глубоким, переворачивающим все внутри вздохом поднялось и, подойдя ко мне, осело на мой ботинок. Я почувствовал, как сопливый пумпон носа скользнул мне под штанину.

- Я так и знал, что вы подружитесь с Биллиардом, - удовлетворенно промычал Джерри, берясь за ручку моего чемодана.

5

Очень скоро выяснилось, что Биллиард был существом цельным и по-своему незаурядным. Два качества его щенячьей натуры проявлялись в размерах, достойных самой книги рекордов Гиннеса - это были трусость и жадность. Причем, частенько качества эти забавным образом боролись за обладание тельцем своего хозяина, облаченным в мохнато-щетинистый жакет размера на три больше положенного.

В отношении еды, например, жизненная установка Биллиарда заключалось в том, что есть надо не тогда и сколько хочется, а тогда и сколько дают. Биллиардов нос был вечно настроен на кухню и только на кухню, хотя у вечно занятого Джерри времени на готовку не было, и он питался вместе с Биллиардом в основном "джанки" в виде замороженной пиццы, баночных супов и всяких разных гамбургеров. Пару раз Джерри, от нечего делать и желая продемонстрировать необычайные физиологические способности своего компаньона, наваливал тому полную миску каши, в которую вкрапливались микроскопические кусочки сосиски, за ней следовала такая же по величине порция вареной картошки, сдобренной молоком, далее в миску отправлялись остатки салата с хлебом, обрезки колбасы, сырные палочки... Задержек в исчезновении продуктов практически не было. Вот тут-то я начинал понимать, что природа не напрасно одарила Биллиарда одеждой навырост - складки его жакетика постепенно расправлялись, животик округлялся, расталкивая лапы по сторонам. Все тельце его как бы одновременно наливалось свинцом и набивалось невесомым пухом, готовясь вот-вот оторваться от земли. Ушки Биллиарда становились торчком, брыли уползали вверх, к глазам, подпирая и закрывая их... И все равно, Биллиард был готов к бою, то есть к новой миске, о чем свидетельствовал выписывавший сложные воздушные фигуры сопливый черный пумпон.

Когда миска пустела в очередной раз, и Джерри, давясь от хохота, больше ее не наполнял, Биллиард в задумчивости проводил последний раз языком по донышку, обрубок его хвоста складывался сначала на всякий случай в полувопросительную, а затем, в благодарную фигу, и надутый шарик, покачиваясь, уплывал куда-нибудь в укромный угол на пару часов. Биллиард терпеть не мог каких-либо беспокойств, а, главное, постороннего взгляда, в священном процессе переваривания пищи.   

6

Я был просто уверен, что Биллиард непобедим, и продолжительность эксперимента ограничена лишь объемом холодильника, в чем и убедил Джерри. Лишь один раз, когда в доме была вечеринка, Биллиарду действительно не повезло, поскольку сражаться ему пришлось со всеми любвеобильными гостями сразу.

Дело шло к одиннадцати, и вечеринка явно выдыхалась. Гости поговорили уже почти обо всем, о чем обычно говорится в компании американцев - обычные истории о пятидесятых, как о прошлом веке, женщинах, автомобилях.

- ...а у меня родители так вообще устраивали комендантский час. Приходилось выбираться на свиданки через гараж...

- ...да какая бы ни была технология, а девицы все равно беременеют...

- ...помню огромный "корвет" моего отца, ну, такой старый добрый пожиратель миль. Подъезжаю с ним к бензоколонке, а крышки от бензобака найти не могу...

- ...а вот и нет! Под номерным знаком...

Сколько раз я уже слышал бесконечные истории про "доджи" и "кадиллаки" без крышек от бензобаков. Я взял со столика бокал калифорнийского вина и стал через него разглядывать комнату Джерри. Портрет Джона Леннона на стене напротив входа - ну, того, милого, в зеленых очках. Известный портрет, сделанный за год до смерти. На другой стене пробковая доска с кучей прикнопленных бумаг и бумажек, качающиеся кресла, круглый стол с тарелками чипсов...

- Как же вы не понимаете, Джерри, - горячилась молодившаяся дама-эмигрантка (и как ее сюда занесло?) из Нью—Йорка с подведенными до ушей глазами, в платье "ночная красавица", обнажавшем ее дряблую веснусчатую спину, - под эту музыку танцевали миллионы. Да, и моего отца уводили на Лубянку от гостей, и я хорошо помню их разинутые рты, беспорядок фужеров и салфеток на столе и лещенковскую "Марусечку" из патефона.

Дама задумчиво подцепила приличный кусок ростбифа из тарелки.

- Собачечка, хочешь мясика?

Kожаный мешочек Биллиардова носа ответил тоскливым "да".

- И вообще, когда я слушаю эту музыку, вся моя физиологическая душа стремиться куда-то, рвется, плачет...

В этот момент Биллиард оторвал голову от миски, обвел удивленно-растерянным взглядом все собрание и, издав задавленный хрюкающий звук, рухнул на паркет. Джерри с трудом оторвал Биллиарда от пола и отнес в спальню, где тот и провел остаток вечера и всю ночь, похрюкивая и тоненько скуля. К утру, однако, его снова отвисшее тельце было готово к бою. 

7

Но больше всего на свете любил Биллиард обычные яблоки. Когда он видел их, положенных кучкой на блюде в гостиной, все вокруг переставало для него существовать. Перед ним были только их крутые бока, отливавшие парафиновым блеском, сочная плоть под кожурой, маленькие белесые косточки в сердцевине, которые тоже можно было давить на зубах или проглатывать целиком.

Биллиард зажмуривал глаза, одна из брылей выпускала липкую желтоватую струйку, и обрубок хвоста, шлепая, начинал беспокойно возиться по паркету. Когда же к яблоку протягивалась чья-то рука и возносила с известной целью в воздух, Биллиард, казалось, готов был выпрыгнуть из собственного, не по росту сшитого жакетика. Я могу поклясться, что в его маленьком мозгу, раскачивался и плыл по воздуху один-единственный крутобокий мяч. И больше ничего вокруг. А потом этот мяч, вознесшись, исчезал кусочками где-то в запредельной пустоте, куда ему, Биллиарду, не было доступа. Тельце Биллиарда в этот момент проделывало те же немыслимые па, которые наш рот, оказывется, проделывает, поедая самое обыкновенное яблоко, и на губах наших вместе с яблочным соком оставались волосики с морщинистого биллиардова загривка, ибо он сам был уже там, внутри, вместе с уносимым от него божеством...

8

Если бы не второе, не менее замечательное качество Биллиарда, то любой покусившийся на яблоко в его присутствии, был бы сбит с ног и съеден вместе в фруктом.

Но... Вытекавшая из-под брыли слюна Биллиарда была липкой не только от желания, но и от страха. Биллиард панически боялся боли. Он был однажды нещадно выпорот собственным поводком, будучи застигнут на месте преступления -  под столиком с яблочным блюдом, - давившийся этим пахучим чудом. Джерри стегал его поводком, а Биллиард, взвизгивая, сопя и хрюкая, продолжал пожирать утащенное яблоко. Но после этого случая боль осталась в Биллиарде навсегда. Она проникла в него глубоко и затаилась там, приняв бесчисленное множество обличий. Клыки соседского добермана, газовая горелка в подвале дома, автомобили на улицах - все это были обличья боли, сидевшей в нем до поры до времени тихо, может быть, даже спавшей, но всегда готовой взорваться миллионами искр в глазах, уколами по всему телу и разрывающим хрустом тупых ударов.

Поэтому-то Биллиард боялся всего и заранее. Его вполне устраивала жизнь с ковриком у двери, миской на кухне и блюдом с яблоками на столике в гостиной, которое он пожирал всеми своими органами чувств. Остальное было непонятно, враждебно и потенциально больно...