Все записи
05:24  /  22.03.21

328просмотров

Биллиард (Главы из повести) - III

+T -
Поделиться:

Окончание. Начало здесь и здесь

                                                                         III

1

В тот год мы втроем, прихватив моего тибетского терьера Глена, «рванули» в Крым, сбежав с геологической практики. Остановились мы буквально в первом попавшемся городишке на побережье километрах в ста к югу от Симферополя, где-то между Алупкой и Алуштой, в маленьком пансионате, который по случаю закрытия сезона летних отпусков почти пустовал. Утренние часы мы проводили на пляже, бесцельно перебрасываясь картами или читая. А ближе к полудню, когда солнце уже не давало покоя, набрасывали рубашки и выходили в город пообедать и выпить бочкового вина.

Это было кульминацией дня – бочка с полосатым матерчатым козырьком, под которым восседала грузная матрона в грязном, давно нестиранном халате когда-то белого цвета. Голова матроны была повязана красным платком, обычно съезжавшим на один глаз. Вид у матроны был вполне пиратский, хотя нрава она была доброго и, признав нас единожды за постоянных покупателей и тем самым выделив из бесконечной движущейся вдоль бочки толпы отдыхающих, баловала по мелочам. Мелочи эти выражались в маленькой соленой тараньке, один вид которой наполнял рот слюной, или в переливе кружек, что делало наше наслаждение длиннее на пару другую глотков, а то и просто обслуживанием вне очереди. При этом матрона благодушно осаживала недовольных:

- Ну, чого разгутарились. Не вишь, сыны мои с городу понаихалы. Неушто мамка их родная не попоить?

И уже нам.

- Пейте, соколики, пейте. Це дюже славно зелье сегодня, ох, дюже славно.

В Симферополь мы возвращались автостопом, и глаз успел устать от абсолютно ровной местности с бесконечными виноградниками, кое-где с бетонными, но в основном с деревянными подпорками и уже порыжевшей на солнце лозой. Было начало сентября, и уборка винограда шла вовсю. Удаляясь от дороги, по обе ее стороны мелькали цветастые платья женщин, которые как бы гладя, проводили по лозе руками и в них необъяснимым образом оказывались упругие гроздья. Неуловимое движение, и гроздь летела в стоящий тут же ящик, и опять руки гладили лозу, как бы выжимая, выдаивая из нее виноград.

Когда наша очередная попутка свернула на проселочную дорогу, мы, ожидая новой, уселись на сумки у обочины, и я спустил Глена с поводка. Я не боялся за него – у собаки было совершенное чувство моего беспокойства. Я только еще начинал нервничать, собираясь куда-нибудь уходить или просто заканчивая очередное дело, а палевый лохматый клубок уже оказывался у моей ноги. Но если я просто сидел, бездумно глядя на серо-зеленые стебельки плевела, пробиравшиеся сквозь растресканные ступени старого здания медучилища, - конечного пункта наших утренних и вечерних прогулок – палевый шарик укатывался в траву. По стебельку плевела ползла гусеница, в трещинах ступенек скапливалась влажная темнота, чуть-чуть подрагивал истончающийся к вечеру воздух, мысли понемногу втягивали меня в дневную суету, и в то самое мгновенье, когда я снова понимал конечность этого счастливого бездумья, звякали металлические нашлепки поводка – на нем, перебирая лапами, сидел Глен.

Мы сидели довольно долго, лениво перекидываясь одной и той же парой слов и пуская по кругу фляжку с теплой перепрелой водой. Шоссе вымерло, нас разморило и, потеряв ощущение времени, мы уже и не ждали попутного грузовика – просто сидели и смотрели на длинные виноградные ряды, попеременно поднимающиеся и опускающиеся спины в натянувшихся платьях, взлетающие на плечи корзины и пригнувшуюся от тяжести винограда лозу.

- А ну, байстрюки, винограда хотите, – женщина стояла над нами, держа у бедра корзину, как ее обычно держат прачки, собравшие белье после стирки. Она была в выцветшей темной юбке и легкой сиреневой сорочке без рукавов и с открытым воротом.

- Какие мы тебе байстрюки, - ответствовал ей Игорь, - мы студенты.

- Ну, я и говорю, байстрюки. – женщина показала ровные белые зубы.

Я заметил прилипшую к одному из них виноградную кожицу.

- Мы так всех городских зовем.

Женщина села на пыльную траву справа от меня, собрала широкую юбку и бросила ее кулем между ног. На этот куль она водрузила корзину с виноградом. Легким, гладящим движением она прошлась по крупным ягодам Изабеллы, слегка обжимая их большим и указательным пальцем. Затем она ловко, подвернув под кисть рукой, как поддерживают головку маленького ребенка, вытащила ее из корзины.

- Держи, студент!

Кисть мазнула меня по лицу. За ней взлетела смуглая рука, и мой нос почти уткнулся в подмышку женщины. Кожа там была немного синеватой, с маленькими бугорками волосяных луковиц. Щетинка черных волос искрилась капельками пота, запах его был горьковатым от коры, которой пропитались руки женщины. Я задохнулся на мгновенье и услышал знакомое мне позвякивание. Глен топтался на поводке, челка его беспокойно подрагивала. Похоже, на этот раз он раньше меня знал, когда надо было уходить.

2

Собачья любовь в отличие от той, в которую играет подавляющее большинство людей, это любовь, абсолютно лишенная какого-либо привкуса обладания. Собачья любовь лишена терзаний взаимности и молчаливых истерик тоскливого страха, вызываемых больше элементарным чувством самосохранения, нежели декларируемой любовью. Напротив, эта любовь отдает себя в полное и безраздельное господство существу, имя которому Собачий бог. Люди называют этого бога хозяином. Хозяина любят за что-то или потому, что он такой, какой есть. Его любят, потому что он один и другого не может быть. Ему ничего нельзя простить, потому что прощают грех или зло, а этих понятий в применении к хозяину не существует. Хозяин может быть груб и причиняет боль, но грубость и боль никак не сказываются на собачьей любви, ибо хозяин изначально и навсегда не подлежит осуждению. То, чем, по сути, наделяется людьми бог, есть ни что иное, как собачий хозяин. А это значит, что каждый из нас может стать богом. Для этого надо лишь завести собаку.

Именно такой любовью были богаты Биллиард и Джерри, но только последний совершенно не подозревал о свалившимся на него богатстве. Все, о чем мечтал Джерри, когда впервые принес домой маленький сопливый комочек шерсти, так это о болезни, от которой нельзя вылечиться одному. Как только джеррины руки взяли комочек за шиворот, сунули за пазуху и немного спустя осторожно ткнули в миску с творожной кашей, Биллиард (еще до того, как он, собственно, говоря, стал Биллиардом) получил в полное и нераздельное обладание своего собственного собачьего бога.

Богу было позволено все. Бог мог напустить полный дом гостей (это были, в основном, голоштанные студенты актерского факультета), и тогда глаза Биллиарда начинали слезиться от сигаретного дыма, а из короткой жесткой шерсти долго потом не вычесывался пепел. Бог мог оставить у себя на неделю двух неопределенного вида девиц, которые в отсутствие хозяина вытряхивали смятые доллары и мелочь из многочисленных карманов и карманчиков джерриной одежды, после чего исчезали на несколько часов и возвращались в еще более неопределенном виде. После их окончательного исчезновения богу требовались значительные усилия на то, чтобы в самых сокровенных местах отыскать еще немного четвертаков, и миска Биллиарда все равно методически наполнялась серо-коричневыми шариками. Сам бог при этом садился на кофейно-сигарную диету, и это продолжалось до тех пор, пока на его столе не появлялась разрисованный цифрами зеленоватый листок с университетским гербом. Но на то он был и бог, чтобы творить все эти божественные вещи, и Биллиард любил его. Все рухнуло с появлением соседки.

3

Биллиард одновременно обожал и ненавидел замкнутые пространства. Оставаясь один, он ложился на пол в прихожей, плотно прижимаясь носом к щели дверного косяка. Так он лежал с полчаса, а затем отправлялся в шкаф, где и проводил остаток одиночества, зарывшись с головой в ночные шлепанцы Джерри. Джерри возвращался домой в разное время, но чутье Биллиарда было невозможно обмануть. За полчаса до прихода хозяина он опять занимал свой пост у входной двери, словно половичок, который периодически выносят для вытряхивания. Когда Джерри осторожно открывал входную дверь и останавливался на пороге. Биллиард еще несколько секунд лежал, затем, подтягивая все четыре лапы к воображаемой точке пространства, лениво поднимался и, осторожно, не задевая хозяина, огибал его и выходил на веранду. Там он в задумчивости стоял несколько мгновений, потом резко поворачивался, со всего размаху взлетал на джеррины руки и утыкался носом в его шею. Проходило еще минуты три в практически полной тишине, нарушаемой только тихим посапыванием Биллиарда. Джерри осторожно наклонялся, и Биллиард ленивой подстилкой сползал вниз. Этот ритуал имел свою историю, и участвовали в нем только Биллиард и Джерри.

Когда Биллиард был совсем маленьким, Джерри прогуливал его по бульвару, обсаженному акациями. Джерри лениво поддевал носком ботинка теннисный мячик, мячик подпрыгивал, а за ним подпрыгивал Биллиард, стараясь ухватить шершавый бок. Мячик вырывался, иногда шлепал Биллиарда по носу и никак не хотел, чтобы его надкусили. Когда джеррин ботинок оказывался рядом, мячик описывал дугу и шлепался на крупный песок дорожки, за ним, раскидывая мосластые лапы, кувыркался Биллиард. Так они дошли до конца бульвара. Дальше акации кончались, и две односторонние улицы соединялись в одну. Джерри нагнулся к ошейнику Биллиарда и, прежде чем взять его на поводок, машинально поддел мячик. Мячик взлетел над кустом акации и исчез, а за ним рванул Биллиард, больно ударив Джерри бляшкой ошейника. Раздался скрежет тормозов, на дороге что-то глухо ударило, как будто на землю свалили огромный мешок земли. Еще через мгновение в прорехе между кустами Джерри увидел "форд универсал", разворачивающийся боком к почтовой тумбе. Последовал еще один удар, на этот раз резкий и дребезжащий, распавшийся на какофонию нестройных звуков, и по мостовой одновременно закрутили много металлических волчков. Потом Джерри увидел, как из огромной машины выпустили воздух, и она обмякла, привалившись к почтовой тумбе. В это мгновение плотный комок ударил его снизу вверх. Джерри непроизвольно согнулся, выставив вперед руки. Комок взлетел по рукам, джеррина куртка затрещала, и комок оказался внутри. Еще мгновение, и Джерри почувствовал горячую волну, стекающую вниз к ботинкам. Биллиард, прижавшись носом к джерриной шее, вздрагивал всем своим крошечным тельцем.