Все записи
05:49  /  9.04.21

561просмотр

От Трамбо до Трампа: есть ли свет в конце туннеля?

+T -
Поделиться:

История политкорректности и политического самосознания, как формы цензуры и самоцензуры, началась в США не вчера и даже не позавчера. Еще в начале 90-х годов прошлого века Василий Аксенов рассказал мне историю, связанную с таким «столпом» американской (и канадской) академической жизни, как tenure (пожизненный преподавательский контракт).

(Сам Василий Павлович, будучи страстным противником политкорректности и мультикультурализма, однажды заметил: Рухнула американская мечта о плавильном котле нации. Наблюдается диктатура меньшинств — тоталитаризм от противного... существует настоящий культ меньшинств. Я понимаю, что за ним стоит двухвековая демократическая традиция, но это другая крайность, для демократии самоубийственная. Принадлежность к сексуальному или национальному меньшинству не кажется мне какой-то доминантой личности.)

Подробное описание института tenure (а это ни много ни мало – целый свод процедур и правил, связанный как с его присуждением, так и лишением) описан здесь. В этой же колонке следует сказать, что для присуждения и расторжения пожизненного преподавательского контракта собирается постоянно действующая Межфакультетская комиссия, которая рассматривает (в отсутствие претендента на контракт) все аспекты его академической деятельности:

1. Уровень преподавания (отзывы коллег-преподавателей и студентов); 2. Научно-исследовательская деятельность (публикации в журналах мирового уровня с обязательной экспертной оценкой публикаций (peer-review journals) и получение исследовательских грантов, руководство диссертациями соискателя ми магистерской и докторской степеней); 3. Общественная работа (участие в кафедральной, факультетской и общеуниверситетской жизни); 4. Морально-этические качества претендента

Я лично знаком с институтом пожизненных преподавательских контрактов, поскольку после окончания постдокторантуры Корнельского университета (Cornell University) подавал заявления на занятие так называемых профессорских должностей, ведущих к получению через определенный период времени пожизненного преподавательского контракта (tenure-track professorship). К сожалению, институт пожизненного преподавательского контракта имеет негласный «возрастной ценз» (что, на мой взгляд также является определенной, хотя и объяснимой спецификой академической деятельности США дискриминацией), установленным негласно на уровне 38 лет. Дело в том, что не преподававший ранее ни в одном из крупнейших университетов «Лиги плюща» (Ivy League) выпускник постдокторантуры может претендовать (в подавляющем большинстве случаев) только на должность ассистента профессора (Assistant Professor), соответствующую в российской академической «табели о рангах» должности ассистента, и ведущую к пожизненному преподавательскому контракту. Период времени на этой должности до получения контракта составляет 5-7 лет, после чего успешный соискатель контакта переводится на должность Associate Professor (доцент), а затем (если он того заслуживает) на должность Full Professor (профессор). Поскольку продолжительность каждого из этапов продвижения по иерархической трехступенчатой профессорской лестнице составляет 5-10 лет, соискатель в возрасте 38 лет сможет достигнуть должности профессора в лучшем случае к 52 годам. Я думаю, что именно «возрастным» цензом и были вызваны мои неудачи на академическом поприще, поскольку признанная в США степень PhD, постдокторантура в университете «Лиги плюща» и публикации в самых престижных мировых научных журналах, наоборот, свидетельствовали об успешности моей научной карьеры. Но я приехал в США в возрасте 34 лет и закончил свою постдокторантуру только в возрасте 37 лет, в то время как возраст моих коллег по лаборатории (многие из которых стали впоследствии профессорами престижных американских университетов) не достигал и 26-27 лет.

А теперь вернемся к истории, рассказанной мне Василием Аксеновым. В то время (начало 90-х годов прошлого века) он был профессором Факультета славистики Университета Джорджа Мейсона (George Mason University), расположенного в пригороде Вашингтона (Фейрфакс, штат Вирджиния) и занимавшего место во второй сотне (143) престижных университетов США (довольно высокое место), а восемь его программ магистратуры и докторантуры входили в первые 25 программ пост-бакалавриата среди американских университетов. Хотя он и находится в пригороде одного из самых «черных» городов США, университет не является Исторически Черным колледжем или университетом (Historically Black College or University – HBCU) – еще один ярлык эры политкорректности и политического самосознания, поскольку (в отличие от пяти других вирджинских колледжей и университетов), среди прочих критериев его основной миссией не является повышение образовательного уровня Чернокожего населения.

Василий Павлович в пору рассказанной им истории состоял в Межфакультетской комиссии по присуждению пожизненного преподавательского контракта, рассматривавшего кандидатуру профессора математики. После обсуждения всех профессиональных и морально-этических качеств претендента (если кто забыл: «политически грамотен и морально устойчив»!), претендента (отсутствовавшего в соответствии с правилами на заседании) слово взял Председатель комиссии: «Уважаемые коллеги! Мы сейчас обсудили подробности академической биографии нашего претендента и можем согласиться с тем, что он вполне заслуживает пожизненного преподавательского контракта. Через несколько минут вам всем предстоит тайное голосование по данной кандидатуре. Тем не менее, я должен сделать еще одно замечание, которое может повлиять на результаты голосования. Дело в том, коллеги, что наш претендент – белый мужчина, а как вы все знаете на Факультете математики уже трудятся восемь (!) белых профессоров мужского пола. Таким образом, если кандидатура нашего претендента будет одобрена, он станет девятым белым профессором Факультета математики. В то же время, хоть наш университет и не является Исторически Черным колледжем или университетом, он находится в пригороде Вашингтона – города с исторически высоким уровнем Чернокожего населения, и значительная часть нашего Попечительского совета – афроамериканцы. Ввод еще одного белого мужчины-прфессора в профессорский состав факультета вызовет, как бы вам сказать, негативную реакцию со стороны общественных групп, выступающих за расовую и гендерную справедливость, что может, в свою очередь, вызвать проблемы с финансированием наших программ.  Я ни к чему вас не призываю, а просто прошу еще раз все взвесить перед голосованием. И еще один деликатный момент. Если (не дай Бог, конечно!) наш претендент будет забаллотирован, я хотел бы знать, есть ли среди присутствующих кто-нибудь, кто является другом претендента, чтобы донести до него эту печальную новость до ее официального опубликования».

Руку поднял один из присутствующих: «Я являюсь близким другом претендента и готов поговорить с ним в случае отрицательного исхода голосования, однако здесь кроется одна (мягко говоря) неприятность. Дело в том, что мой друг и наш претендент заикается, и, если новости будут плохими, он может испытать настоящий шок и вообще потерять дар речи».

На этих словах Председатель просто просиял: «Дорогой ты мой, так ведь это же здорово. Квота инвалидов по факультету еще не выбрана, и наш претендент просто, что называется, для нее создан!»

Мы тогда еще с Василием Павловичем посмеялись над рассказанным. А зря! Сегодня нам с ним было бы не до шуток.

Если же вернуться к заголовку этой колонки, то ответ пока неутешителен – света в конце тоннеля не видно, однако каждый может что-то сделать, чтобы окончить эту постыдную эру «культурного маккартизма». Я, например, предлагаю на инаугурации следующего Президента США попросить выступить со своим инаугурационным стихотворением Боба Дилана – лауреата Нобелевской премии по литературе. Я даже подобрал такое стихотворение (Blowing’ In the Wind – Унесенный ветром), само название которого много что значит для каждого американца, и перевел его на русский язык. Только знаю, что шансов на это очень мало, – Боб Дилан ведь белый мужчина да еще еврей!

Blowing’ In the Wind
How many roads must a man walk down
Before you call him a man?
How many seas must a white dove sail
Before she sleeps in the sand?
Yes, 'n' how many times must the cannonballs fly
Before they're forever banned?
The answer, my friend, is blowin' in the wind,
The answer is blowin' in the wind.
Yes, 'n' how many years can a mountain exist
Before it is washed to the sea?
Yes, 'n' how many years can some people exist
Before they're allowed to be free?
Yes, 'n' how many times can a man turn his head,
And pretend that he just doesn't see?
The answer, my friend, is blowin' in the wind,
The answer is blowin' in the wind.
Yes, 'n' how many times must a man look up
Before he can see the sky?
Yes, 'n' how many ears must one man have
Before he can hear people cry?
Yes, 'n' how many deaths will it take till he knows
That too many people have died?
The answer, my friend, is blowin' in the wind,
The answer is blowin' in the wind.

Унесенный ветром
Сколько дорог человеку пройти,
Чтобы назвать человеком себя?
Сколько морей белый голубь еще пролетит
Чтобы в песке зимовать?
И да, сколько ядер еще в вышине просвистит,
Пока вне закона им быть?
Мой друг, этот ветром ответ унесен,
Он ветром от губ унесен.
И да, сколько лет тому пику стоять,
Пока он не смыт в океан?
И да, сколько этим народам бывать,
Пока им свободным не стать?
И да, сколько раз упирая свой взгляд,
Мы притворимся – не видим опять?
Мой друг, этот ветром ответ унесен,
Он ветром от губ унесен.
И да, сколько раз ты, закинув лицо
Сумеешь прочесть небосвод?
И да, сколько ушей, чтоб не стать подлецом,
Надо иметь, чтоб услышать стон?
И да, скольким надо случиться смертям,
Чтобы знал, сколько их случится потом?
Мой друг, этот ветром ответ унесен,
Он ветром от губ унесен.

                                                         Москва, апрель 2021 г.

Комментировать Всего 7 комментариев

Дорогой Борис, Вы написали замечательную заметку! К тому же она как раз в русле проблем и моего поста (о разрушительности современной ситуации "диктатуры меньшинств"). А диктатура возникла оттого, что в среде тех, кто являлся основой определенного общества и его культуры пропала всякая готовность защищать саму себя, свою культурную, национальную или расовую идентичность. Такая защита была объявлена "расизмом" и ей был вынесен смертный приговор. Формы этой диктатуры еще местами выглядят анекдотически, как в рассказанной Вами истории, но с демографическим переворотом она может оказаться более жесткой, когда всех белых математиков вообще выгонят из черного университета, и создадут свою, чисто черную математику. Кстати, Василий Петрович (с коим и мне посчастливилось быть знакомым) был не прав, не считая принадлежность к меньшинству доминантой личности. Еще какая доминанта! 

Борис, какой замечательный выбор! Эта песня всегда со мной в наушниках уже много лет. Настоящий вневременной шедевр...

Эту реплику поддерживают: Эдуард Гурвич

замечательный выбор!

- Правда, Мария! Хотя в целом я более оптимистичен в ответе на вопрос заголовка:).Ну, Борис это знает... Мой оптимизм в столь же мере беспочвенный, как и романтизм. И жизнь не учит;) Ничего не меняется с годами.

Оптимизм полезен для здоровья!

Ну, вот, Мария,

Вы и отделили, что называется, чувственно-ассоциативным путем, настоящую поэзию от графоманства.

Кстати, Вы не против, если я процитирую Вашу заметку у себя, а заодно и перекину свой комментарий?

Да, конечно, Наум,

Вы можете это сделать.