Все записи
МОЙ ВЫБОР 05:02  /  29.04.21

153просмотра

Диалоги о художественных переводах. Диалог второй: Дилан Томас. Поэма в октябре

+T -
Поделиться:

Вторым переводом Томаса, представленным на оценку читателю, был перевод стихотворения Poem in October (Поэма в октябре):

Читатель:  Мне определенно нравится, как звучит этот перевод -  очень свободный, легкий  - впечатление, что он сделан «на одном дыхании». Только в некоторых местах ощущаются усилия, как мне кажется, связанные с тем, что ты решил переводить в рифму нерифмованные (так ведь?) строфы. Теперь, как всегда, мелкие придирки сухого педанта (или, если угодно, зануды) - в основном к образам, которые мне кажутся неточными.

И шхун рыбацких стук о сети на причале

Не слышу я этого звука, лодки все-таки постукивают о причал - о сети жестко (со стуком) удариться невозможно. И не вижу я этого - если уж сети лежат на причале, то это выглядит как-то так:

Журчанье жаворонка в пене облаков
И придорожные кусты полны полночных иволг

С журчаньем жаворонка мне легче примириться, хотя песенка этой птички совсем не похожа на мерное журчанье, но полночные иволги – здесь ты, на мой вкус, слишком далеко отошел от оригинала (и от «эмпирики»), следуя за звуком (я понимаю, зачем тебе и полночные, и иволги). В оригинале, если я его правильно понял, речь идет о дроздах. Черненькая (вполне себе, в этом смысле,  полночная) невзрачная птичка, а иволга желтая, яркая и вовсе не полночная, а дневная. В стайки, в отличие от дроздов, не сбивается (так что наполнить кусты иволгам сложно). На британских островах практически не встречается (см. Википедию). Впрочем, если считать поэзию родом шаманства, то мои соображения смехотворны.

На плече у ската
Сладкоголосые певцы с заветной аурой обнялись в ивах

Здесь я сразу провалился в недоуменные поиски связи ската (рыбы) со сладкоголосыми певцами. Потом обнаружил, что речь идет о склоне холма, но недоумение не развеялось

Над высыхающим заливом бледный дождь

Высыхающий залив под постоянно идущим дождем выглядит оксюморонно. Как мне представляется, в оригинале речь идет о приходящей в упадок (пустеющей, заброшенной) гавани.

С ритонами, пронзающими мглу,

С ритонами я потерпел полное поражение. Слово мне было незнакомо, единственное что я обнаружил в википедии: «Ритон (др. греч. rhyton — рог для питья, от др. греч. rheo — теку) — широкий воронкообразный сосуд для питья в виде опущенной вниз головы животного (собаки, барана, козла, лошади) или человека». Как это монтируется с замечательной «улиткой-храмом», я так и не понял

…Утром с матерью малыш идет – диковин
Сквозь родины

Не уверен, что этот оборот не переходит допустимые границы жонглирования русским языком.

Та тайна пела
В воде морской и песнопеньях певчих птах

На мой вкус, это слишком тавтологично, хотя уверен, что ты сделал это сознательно. Я бы песнопеньям подобрал замену (например, щебетанье), но ты, если захочешь, сделаешь это лучше.

Автор: Попытаюсь ответить тебе также максимально развернуто.  Во-первых, о рифме (или, я бы сказал, ритмике и внутреннем ритме) англоязычных стихов вообще и стихов Дилана Томаса в частности. Поскольку произношение русских слов коренным образом отличается от произношения слов англоязычных, для русскоязычного уха англоязычная рифма не так восприимчива и очевидна. Кроме того, Дилан Томас (и в этом его можно сравнить с Иосифом Бродским) поднял поэтическую ритмику (по сравнению, например, с Робертом Фростом) на совершенно новую высоту, использую технику так называемой «разорванной строки». Если с позиций вышеизложенного разобрать первую строфу поэмы, ее ритмическая подоснова будет выглядеть следующим образом:

It was my thirtieth year to heaven (1-3)
Woke to my hearing from harbour and neighbour wood (2-8)
And the mussel pooled and the heron (1-3)
Priested shore (4-7)
The morning beckon (5-9)
With water praying and call of seagull and rook
And the knock of sailing boats on the webbed wall (4-7)
Myself to set foot (2-8)
That second (5-9)
In the still sleeping town and set forth./
/

В строфе выделены окончания строк и их рифмующиеся номера. Некоторые окончания (например shore – wall или heaven-heron) совершенно не воспринимаются как рифмованные, однако, если их транскрибировать фонетически (Шо –Во или хевон -херон), рифма появляется. Однако, ситуация еще больше затрудняется, поскольку при постоянной ритмике каждой из строф их конфигурация рифмовки меняется. Ритмика же определяется комбинацией коротких и длинных строк и может быть выражена следующим алгоритмом: 1 (средняя); 2-3 (длинные); 4-5 (короткие); 6-7 (длинные); 8-9 (короткие) и 10 (средняя). Посмотрим на вторую строфу с точки зрения рифмовки:

My birthday began with the water-(1-5)
Birds and the birds of the winged trees flying my name(2-6)
Above the farms and the white horses(3-8)
And I rose(4-7)
In a rainy autumn(1-5)
And walked abroad in shower of all my days(2-6)
High tide and the heron dived when I took the road(4-7)
Over the border(3-8)
And the gates
Of the town closed as the town awoke.


В своем переводе я решил не следовать за «рифмовочной» конструкцией автора в силу значительной фонетической разницы между русским и английским языками, а сосредоточиться на ритмическом алгоритме, сделав его также алгоритмом рифмования: вторая длинная строка рифмуется с шестой длинной; пятая короткая строка рифмуется с восьмой короткой и, наконец, седьмая длинная строка рифмуется с десятой средней строкой:

Шел мой тридцатый год до райских
Кущ - я был разбужен звуками залива, леса(2-6)
Моллюск на литорали, цапля -
Жрица берегов
И утренний кивок(5-8)
Воды молитвенной и криков чаек, плеса,(2-6)
И шхун рыбацких стук о сети на причале(7-10)
В тот самый рок(5-8)
Вступил я
В спящий город и вначале(7-10)


Если изменить формат этой строфы с тем, чтобы в окончании каждой из строк появились только рифмующиеся между собой слова, получится следующая ритмическая конфигурация: 

Шел мой тридцатый год до райских кущ - я был разбужен звуками залива, леса(1-3)
Моллюск на литорали, цапля - Жрица берегов И утренний кивок(2-5)
Воды молитвенной и криков чаек, плеса,(1-3)
И шхун рыбацких стук о сети на причале(4-6)
В тот самый рок(2-5)
Вступил я в спящий город и вначале(4-6)


Размер этой строфы – нечто среднее между четырехстопным ямбом (если соединить четвертую и пятую строки) и верлибром, приближающим русскоязычный перевод к ритмике оригинала. Аллюзивно эта конструкция звучала в моих ушах как известное стихотворение Мандельштама:

Бессонница, Гомер, тугие паруса...
Я список кораблей прочел до середины...


Попробуй сопоставить эти строки ритмически и фонетически:

Шел мой тридцатый год до райских кущ –
я был разбужен звуками залива, леса


Вот так из анализа англоязычного рифмования, томасовской ритмики и мандельштамовской  поэтики аллюзивно сложилась моя ритмико-рифмованная конструкция перевода, которая (я рад!) дала тебе ощущение «одного дыхания». Надеюсь, теперь тебе понятно, что эта поэма Томаса на самом деле «рифмованная», просто надо чувствовать эти рифмы в чуждом фонетически языке. А что касается некоей «натужности» отдельных мест, буду тебе признателен, если ты мне их конкретно укажешь, и я постараюсь их еще раз пройти, что называется «твоим ухом».

Теперь о частностях. Твои возражения ни в коей мере не свидетельствуют о твоем «нахальстве», а скорее о твоей натуре – привычке поверять поэзию алгеброй.

И шхун рыбацких стук о сети на причале

На приведенной тобой фотографии свернутые сети, у которых ясно видны белые, розовые и красные поплавки, лежат в свернутом виде на причале. Однако, часто на маленьких причалах сети (вернее их твердые поплавки) используются в качестве буферов при причаливании малых рыбацких лодок, что позволяет не оснащать эти причалы стационарными буферами в виде автомобильных покрышек и пр. Борта судов при причаливании ударяются о поплавки сетей, генерируя характерный стук. Я сам с этим многократно сталкивался в своих экспедициях на Белом море.

Журчанье жаворонка в пене облаков
И придорожные кусты полны полночных иволг


Сначала о журчанье жаворонка. Приведу лишь один пример из российской поэзии (А. Гребнев):

Ах, как журчали жаворонков речи,
Когда на гребне вспененного дня
Не верил я,
Что этот мир не вечен.
Что этот мир не вечен для меня
.

И один – «из жизни»:

…характерное жаворонковое журчание, конька, конюка и т.д. С точки зрения натуральности, последний жаворонок – интересней

Теперь о полночной иволге. Словарь Multitran определяет blackbirds, кроме как дроздов, еще и как американских иволг

Он знает точно, растает лед
В тиши полночной иволга запоет
И рыжею девчонкой теплою ото сна
В озябший мир придет весна


 Сергей Трофимов

иногда жилища этих птиц можно встретить в сосновых или смешанных лесах, садах или в зарослях на берегах речек.

Что касается «придорожных кустов», то на этот конкретный морфологический тип растительности указаний нет, однако, это все-таки поэзия, а не диссертация по орнитологии.

На плече у ската
Сладкоголосые певцы с заветной аурой обнялись в ивах


В классическом русском языке (в отличие от современного «канцелярита» и «новояза», где «скат» как самодостаточное существительное применяется в основном как автомобильный термин слово «скат» было самодостаточным по определению (см. словарь Ожегова)

Скат – наклонная поверхность чего-либо. На плече у ската – не более чем литературно-семантическое усиление

Над высыхающим заливом бледный дождь

А из чего ты взял, что дождь постоянный? У меня этого в тексте нет. Дождь может идти время от времени, а залив высыхает постоянно (как залив Карачаганак в границах современного Казахстана). Кроме того, слово «высыхающий» и есть аллюзивное обозначение чего-то, теряющего свои жизненные силы, деградирующего, поскольку вода – признак жизни, а пустыня – признак умирания).

С ритонами, пронзающими мглу,

Совершенно верно, только не в виде головы, а рога животного, что разительно напоминает извитую и заканчивающуюся острием раковину улитки.

…Утром с матерью малыш идет – диковин
Сквозь родины


А это «переходит допустимые границы жонглирования русским языком»?

Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря,
дорогой, уважаемый, милая, но неважно
даже кто, ибо черт лица, говоря
откровенно, не вспомнить, уже не ваш, но
(И. Бродский
)

И что такое вообще «допустимые границы», если речь идет о поэзии?

Та тайна пела
В воде морской и песнопеньях певчих птах


Это действительно было сделано сознательно, однако в твоем замечании есть резон, и я поразмышляю над этим.

Надеюсь, что я в полной мере ответил на твои замечания, показав, что, несмотря на мою кажущуюся поэтическую «отвязанность», у меня есть определенные фактологические и семантические «якоря».

Читатель: Благодарю за замечательный разбор рифмовки Поэмы в октябре. Для меня (для моего не английского уха) это абсолютное откровение. Невероятно интересно – как интересно и описание твоего метода перевода. Твое намерение «выливать свое представление о поэзии Дилана Томаса и его переводах на бумагу» кажется мне весьма перспективным.

Несколько слов в продолжение дискуссии о том, что мне показалось в твоем переводе не безупречным. Это вовсе не желание оставить последнее слово за собой (тем более, что ничто не мешает тебе ответить), а попытка более внятно объяснить, почему я «прицепился» к тому или иному месту. Я не занимаюсь ловлей оплошностей перевода, поскольку не верю в то, что на коротком пространстве одного стихотворения и при такой любви к Дилану Томасу ты мог бы позволить себе небрежность или неряшливость. Я всего лишь пытаюсь отметить те шероховатости  в моем восприятии стихотворения (в данном случае – перевода). У меня отнюдь не абсолютный слух к поэзии. Есть множество стихов, которые мне необходимо прочесть по нескольку раз, послушать, как они звучат, вникнуть в их образы, представить (или придумать) их контекст прежде, чем я почувствую (или не почувствую) какой-то душевный отклик. Им нужно дать, как вину, отстояться во мне, дать им «подышать», чтобы я мог ощутить их настоящий вкус. При этом нередко я терплю фиаско, стихи остаются для меня темными (или частично темными). Иногда они «просветляются» по прошествии некоторого времени, когда я по каким-то причинам наталкиваюсь на них вновь, а иногда просветление не наступает. Есть стихотворения, которые либо сразу, либо после «отстаивания» звучат для меня безупречно, а есть прекрасные стихи, которые, тем не менее, в каких-то местах «царапают». Вот, собственно, об этих царапающих заусеницах я тебе и пишу. Субъективность моя очевидна, и если бы не надежда, что я могу быть тебе интересен как читатель, я бы не стал занимать твое внимание моей ловлей блох.

С журчаньем жаворонка я был неправ (специально послушал запись его пения).

С сетью и с ритоном я тоже спорить не буду из-за отсутствия какого-либо визуального опыта. Я никогда не видел причалов в Уэльсе и не имею ни малейшего представления о ритонах. Возможно, твое видение справедливо. Хотя мне почему-то представляется, что причал  с «сетчатой стенкой»  выглядит, как на этой фотографии:

Это реальный Уэльс.

Но в остальных случаях, пожалуй, останусь при своем. Если в оригинале речь идет об Уэльсе, то никакие иволги не могли попасть в стихотворение, поскольку их там (в Уэльсе), по-видимому, не водится. 

Дрозды там обнаруживаются, а иволги нет. И американская иволга здесь не помогает. Хотя, если честно, меня «царапнула» не столько прикладная орнитология, сколько кусты, полные иволг – совершенно сказочная картина, не очень уместная здесь даже как метафора.

Для меня скат, склон применительно к холму – то же самое, что и плечо (on the hill's shoulder). Поэтому плечо ската по мне все равно, что «длань ладони». И это одно из мест, где я ощущаю натужность перевода.

Второе место - как раз диковин -- Сквозь родины. Ссылка на Бродского мне не помогает. У него форма абсолютно соответствует содержанию: распад человеческих связей превращается в  распад привычного строя речи. В твоем случае использование «рискованного» порядка слов не выглядит необходимым. Постоянный дождь – в сознании автора, навязчивая картина, ощущение судьбы. «И мой удел – шагать все дни под ливнем напролет». С этим образом диссонирует образ высыхающего залива. И где? В Атлантическом океане. Ну, не Аральское же это море. Другое дело – картина полузаброшенной гавани под дождем, несколько лодок у причала и все такое…

Автор: Твое настойчивое желание отстоять фактологическую чистоту поэтического перевода вполне похвальна и, в принципе, твое неприятие некоторых моих метафор (и даже, перефразируя тебя самого, «за-метафор», т.е. образов, выходящих, по твоему мнению, даже за «самои» метафорические границы (хотя, я считаю, метафора – на то она и метафора в отличие от термина или определения – границ не имеет), отражает концептуально пропасть между переводчиками и «переводчиками» (к последним отношу себя и я сам). В чем действительная разница между этими двумя группами и почему вторую группу «толкователей» иноязычных текстов я ставлю в кавычки (причем серьезно) – это моя собственная, уже довольно хорошо проработанная теория и тема для достаточно объемной дискуссии. Эти  различия между нами как тобой-переводчиком и мной-«переводчиком» уже проявились в переводах рассказов Апдайка, а в дискуссии о поэтических переводах (будь то сонеты Шекспира или поэзия Томаса), – достигли апогея. Твое последнее по времени письмо, где ты пишешь, что «в остальных случаях ты, пожалуй, останешься на своем» как нельзя лучше иллюстрирует границу и степень «соприкосновения» переводов и «переводов». Я думаю, твое последнее по времени письмо как раз подчеркивает невозможность дальнейшего сближения этих двух методологий «толкований иноязычных текстов» – фактологического и ассоциативного, при этом сам этот факт по себе безумно интересен для меня и будет мной в дальнейшем использован в качестве иллюстративного материала (своеобразного антонимического примера) в моей теории художественного поэтического перевода.

И, тем не менее, несколько слов, что называется, «вдогонку». Как отмечает в своем эссе об этом тексте Томаса один из его литературных критиков К. Сантуш (K. R. Santhosh) «…Томас тщательно избегает конкретно-визуальных образов. Поэтому очень трудно визуально отрефлексировать такие метафоры как morning beckon или water praying (у меня в переводе, соответственно, утренний кивок и воды молитвенной (!?). Даже метафора стенка [причала] в сетях более характерна своей «аудио» точностью звуков, издаваемых [рыболовными] судами». Эта цитата приведена в моем переводе, далее следует оригинал с тем, чтобы ты смог оценить бессмысленность (на мой взгляд) «подстрочно-точного» перевода даже этой литературной критики (не говоря уже о ее предмете) – “Thomas seems in fact to have been careful in this stanza to avoid imagery that is concretely visual. It is difficult, for example, to make visual sense of such statements as the morning beckon or water praying. Even the net webbed wall supplies greater auditory precision to the sound the boats make.” (Томас, как мне представляется был очень тщателен в сфоих строфах, избегая образов, конкретных в своей визуальности. Например, достаточно сложно визулизировать такие словосочетания, как утренний кивок или воды молитвенной. Даже словосочетание стук о сети на причале придает большую точность аудиообразу звуков, издаваемых рыбацкими судами. - перевод мой)  Может быть, прочитав этот пассаж, ты более примиришься со своим переводческим дискомфортом, читая мои строки И шхун рыбацких стук о сети на причале. Кстати, на приведенной тобой фотографии эти сети именно так и свисают с причала, как я описывал ранее.

Это же относится к родинам и диковинам. Может быть, тебе поможет больше продолжение теста Бродского (я взбиваю подушку мычащим «ты» за морями, которым конца и края). Пожалуйста, обрати внимание не на семантику, а стилистику – она совершенно «неправильная» (не говоря уже о грамматике). Правильней было бы за морями, которым нет ни конца, ни края (что даже ритмически вроде бы вписывается в общий «поэтический алгоритм»), но зато какая поэтическая мощь в оригинале и ее полное отсутствие в «правильной строке». А почему? Да все по той же, ранее сформулированной Р. Фишером причине – которым ни конца, ни края - мертвая метафора, а которым конца и края - живое пространство. Можно еще привести современный пример «недопустимого жонглирования языком» - название недавнего фильма российского режиссера Попогребского Как я провел прошлым летом. По-моему, блестящий силлогизм. Хочешь заменить на Как я провел прошлое лето? Тогда получится, что называется, «ни о чем»…  

Еще несколько замечаний о рифме и ритме англоязычной поэзии. В одном из интервью, посвященному И. Бродскому, его близкий друг, поэт и переводчик, лауреат Нобелевской премии по литературе Дерек Уолкотт (Derek Walcott) сказал: «Переводчик прозы исходит из смысла, из значения, логики и порядка слов. Переводчик поэзии знает, что он должен привить индивидуальность поэта к своей собственной…», а это и есть переложение на свой язык ассоциативно-чувственного ряда, возникающего при чтении иноязычного текста. Как бы продолжая эту тему, поэт и джазовый пианист Рой Фишер (Roy Fisher) говорит в одном из своих интервью об особенностях англоязычной поэзии: «[английский язык] очень слаб в согласных. Он беден на рифмы. Писать в рифму по-английски становится совершенно запрещено, поскольку ваш выбор совершенно ограничен по сравнению, скажем, с немецким или русским. К тому же существует тот факт, что английский язык включает в себя огромное количество мертвых метафор, массу погребенного образного языка, так что очень часто то, чем писатель должен заниматься – это последовательно удалить метафору, создать пространство и сделать прозрачной ткань текста. Писать, как я это называю, скупо, так, чтобы между образами оставалось пространство». И вот с созданием этого «расширенного» пространства в своих стихах Томас справляется блестяще, но тем самым создает неимоверные трудности (при непередаваемом наслаждении) «влезания в его шкуру» (как сказал Д. Уолкотт о Р. Уилбере (R. Wilbur) – переводчике И. Бродского).

В своей Поэме в октябре Томас добивается этого пространства строго повторяющимся силлабическим (слоговым) размером строк в каждой из строф (9,12,9,3,5,12,12,5,3,9), а также сочетанием внутренних рифм и полу-рифм (year, shore; heaven, hearing, heron; harbour, neighbour; heron, beckon, second; mussel, call, seagull, wall; woke, rook, knock; foot, forth).

 

Комментировать Всего 4 комментария

еще один придирчивый читатель (но более поверхностный, конечно):

And the gates Of the town closed as the town awoke.

Буквально:

и ворота города закрылись, когда город проснулся

В Вашем замечании и есть ответ на мой основной тезис,

а именно отличие переводов от "переводов" и переводчиков от "переводчиков". 

Вот как эту строки (в которой есть и переведенная Вами) переводит известный (и хороший) переводчик Томаса Василий Бетаки:

И был прилив, и ныряла цапля. И был – я.

Я ушел, а город проснулся, тут же ворота закрыл,

       И не стало обратного пути.

А это перевод еще одного очень хорошего переводчика (и друга Бродского) А. Сергеева:

Цапля ныряла в приливе, когда я вышел.

Городок пробудился,

За мною

Ворота его затворились.

А теперь еще раз сравните (упирая свое внимание на внутренний ритм и аллюзивность перевода) с моим переводом, и, я думаю, Вам будет понятно:

     Когда переступил я через край, накрыло цаплю утренним

            Приливом

                Врата

        Закрылись в спящий город и за ним

Борис, я примерно так и предполагал, но все же спросил

Я очень рад, Вячеслав,

что Вы ставити внутрений ритм и асссоциативность перевода выше его "дословности", поскольку (это Вам говорит профессиональный технический переводчик) эту самую "дословность" можно достичь (и то не всегда) только тогда, когда две иноязычные стороны переводческого процесса договорятся о том, как в каждом конкретном случае надо переводить то или иное слово, что в поэтическом переводе просто невозможно (ну, хотя бы из-за естественной смерности авторов оригиналов).