Ночью ему приснился странный сон.

Красная площадь совершенно пустынна и залита светом прожекторов, таких ярких, что больно смотреть на жирно блестящую брусчатку. Вокруг площади, с трудом сдерживаемые барьерами и конной милицией, волнуются и гудят толпы людей. Слышны отдельные, нестройные голоса.

- Так он его прямо зубами и за горло?

- Ага, только он ему сначала нос и ухо откусил.

- Да ну-у-у!

- Вот тебе и ну. Профессора-то потом в закрытом гробу хоронили. Он там чего-то по геологии преподавал.

- В мозгу, говорят, лопнула жилка, он и озверел.

- Дел-а-а-а!

Впрочем, и сама милиция не переступает невидимую черту, и ему теперь уже кажется, что она сама прижимается к толпе, пытаясь найти у нее защиту.

Со своим давним приятелем, еще из той, прошлой, жизни, он подходит к Красной площади со стороны гостиницы "Москва". Приятель вертит во все стороны видеокамерой. На какое-то время они теряют друг друга из вида. Вдруг он видит приятеля в окружении странных волосатых типов, теснящих его к зданию Исторического музея. Они щиплют его, хохочут, норовят выхватить из рук камеру. Oн рванулся к ним, - и типы тают в мгновенье ока. Толпа продолжает напирать, и самый воздух густеет от предчувствия невозможного.

В этот момент кто-то робко дергает его за рукав. Перед ним стоит совершенно голый человек с табличкой в руке, на которой написано: "Я здесь живу". И подпись - "Выдруг-Власенко".

- Слышь, милок, - человек очень волнуется, правый сосок его подрагивает. - Ты вот, это, прописку мою подержи, пока я пройду, чтоб они видели, что я не просто так.

- Вы что, действительно живете здесь?

- Не-е, я вон там, - человек неопределенно машет в сторону Минина и Пожарского. - Мне во-о-о-н там дали.

- Да ведь ее никому никогда не перейти, эту площадь. Это ведь как между жизнями.

- А я вот каждый день так хожу.

- Ну, а голый-то почему?

- А ее только так перейти и можно - внутри и снаружи оголившись.

- Слушай, а если тебя сей...

Голос вязнет в мышиного цвета шинелях. И человека уже нет рядом - он умудрился прицепить ему табличку на грудь, а сам, пригибаясь, идет по кромке площади. У него на мгновение возникает чувство, что на минное поле выпущен смертник, телом своим закрыть его и спасти всю эту многоязыкую толпу, которая враз притихла и, кажется, дышит теперь одним дыханием. Прожекторы вокруг площади напрягаются еще больше и слепящим светом своим словно отрывают человека от земли... Он ждет выстрела, вскрика, стона. Проходит еще несколько томительных минут, и человек скрывается во тьме. Толпа облегченно бухает и снова распадается на отдельные голоса.

- Ну, вот он всех в Чернобыле виноватых к смертной казни и приговорил, а первым в том списке тот профессор-физик и стоял.

- Да не так все дело было. Просто положил он топор в дипломат да и поехал на кафедру.

- Даже конца лекции не дождался, убивец.

- То-то я его давно в "Очевидном и невероятном" не вижу.

- Еще увидишь - он его не насмерть, не успел...

...Медленно-медленно гаснут прожектора, и мрак, до этого отодвинутый к Мавзолею, сгущается над площадью.

...В этот момент он просыпается.

                                                                                                                   Чикаго, март 1995 г.