Все записи
МОЙ ВЫБОР 03:45  /  7.06.21

154просмотра

Диалоги о художественных переводах. Читатель и автор меняются местами

+T -
Поделиться:

Диалог шестой и одновременно первый: Дилан Томас. Элегия

Lament

When I was a windy boy and a bit
And the black spit of the chapel fold,
(Sighed the old ram rod, dying of women),
I tiptoed shy in the gooseberry wood,
The rude owl cried like a tell-tale tit,
I skipped in a blush as the big girls rolled
Nine-pin down on donkey's common,
And on seesaw sunday nights I wooed
Whoever I would with my wicked eyes,
The whole of the moon I could love and leave
All the green leaved little weddings' wives
In the coal black bush and let them grieve.
When I was a gusty man and a half
And the black beast of the beetles' pews
(Sighed the old ram rod, dying of bitches),
Not a boy and a bit in the wick-
Dipping moon and drunk as a new dropped calf,
I whistled all night in the twisted flues,
Midwives grew in the midnight ditches,
And the sizzling sheets of the town cried, Quick!-
Whenever I dove in a breast high shoal,
Wherever I ramped in the clover quilts,
Whatsoever I did in the coal-
Black night, I left my quivering prints.
When I was a man you could call a man
And the black cross of the holy house,
(Sighed the old ram rod, dying of welcome),
Brandy and ripe in my bright, bass prime,
No springtailed tom in the red hot town
With every simmering woman his mouse
But a hillocky bull in the swelter
Of summer come in his great good time
To the sultry, biding herds, I said,
Oh, time enough when the blood runs cold,
And I lie down but to sleep in bed,
For my sulking, skulking, coal black soul!
When I was half the man I was
And serve me right as the preachers warn,
(Sighed the old ram rod, dying of downfall),
No flailing calf or cat in a flame
Or hickory bull in milky grass
But a black sheep with a crumpled horn,
At last the soul from its foul mousehole
Slunk pouting out when the limp time came;
And I gave my soul a blind, slashed eye,
Gristle and rind, and a roarers' life,
And I shoved it into the coal black sky
To find a woman's soul for a wife.
Now I am a man no more no more
And a black reward for a roaring life,
(Sighed the old ram rod, dying of strangers),
Tidy and cursed in my dove cooed room
I lie down thin and hear the good bells jaw-
For, oh, my soul found a sunday wife
In the coal black sky and she bore angels!
Harpies around me out of her womb!
Chastity prays for me, piety sings,
Innocence sweetens my last black breath,
Modesty hides my thighs in her wings,
And all the deadly virtues plague my death!


Элегия

Когда я был пустоголовым пацаном,
И черный церкви шпиль клонился надо мной,
(Вздохнул тут старый кобель – смерть всем бабам),
Я робко крался по крыжовенным лесам,
И грубый крик совы казался теньканьем синицы,
Я с замираньем и стыдом глядел, как здоровенные девахи
Крутили то, что у осла обычно впечатляюще свисает,
И темными воскресными ночами, взлетая на качелях
Бесформенных влечений ко всему, во что впивался грешный глаз,
Я мог любить луну, и каждый лист кустов,
Черневших в темноте, изнемогал
В надежде стать женой на этой тайной свадьбе.
Когда я был порывистым юнцом,
И черный страсти жук безжалостно точил мне душу, (Вздохнул тут старый кобель– смерть всем сукам),
Уже не мальчуган, томимый лунным светом,
А охмелевший, как из чрева вылезший теленок,
Я куролесил ночи напролет,
И бабки повивальные росли в полуночных канавах,
И в каждом доме простыня мне обжигала тело с воплем: Быстро!-
И всякий раз, как я тонул в грудей высоком мелководье,
Везде, где в бешенстве любовном я в клевер зарывался с головой,
В любой ночи, скрывавшей в темноте мои проделки,
Я оставлял дрожащий отпечаток.
Когда я был заматеревшим мужиком,
И в небе надо мной чернел святого дома крест,
(Вздохнул тут старый кобель – смерть добрососедству), Крепчайший коньяка настой на зрелости и силе,
Уж не кобель бесхвостый, по городу в весеннем раже Носящийся за каждой течной сукой,
А опаленный летним солнцем бык, в расцвете сил
Неспешно восходящий в бесконечность счастья
К медлительно пасущимся стадам; и я сказал:
О, время не спешит, когда кровь охладелая бежит по жилам,
И я лежу недвижно, и убаюканная спит,
Моя капризная, ленивая и черная душонка.
Когда мужчиной был я ровно вполовину,
И открываться стал мне смысл угроз с амвона
(Вздохнул тут старый кобель – гибель всем грехам),
Не бегающий с задранным хвостом телок, не мартовский
Котяра и не в траве молочной бык – могучий, как пекан
А черный небодливый меринос с душой,
Явившейся на свет из затхлой мышьей дырки, ибо
В конце концов, пришла пора хромать ей, колченогой.
Я дал своей душе взглянуть сквозь бельма глаз
На хрящ и кожуру моей беспутной жизни,
И я послал ее в чернеющее небо
Искать моей жены живительную душу.
Теперь я больше не мужик, совсем, совсем,
И черное маячит воздаянье за шум и ярость жизни
(Вздохнул тут старый кобель – гибель незнакомцам),
Исчахший и не нужный никому лежу я в комнате, где голуби Воркуют, и слушаю чудесное колоколов «динь-дон» —
О ты, моя душа, ты обрела воскресную жену,
Она сошла с чернеющих небес и ангелов произвела из чрева!
И обвивают гарпии меня — ее неумолимых чресел порожденье!
Я слышу целомудрия молитву и благочестия напев!
Невинность умаляет горечь мне последнего и черного дыханья,
А крылья скромности своим пером скрывают бедер стыд!
И эти совершенства нестерпимы в тот час, когда приходит смерть!


                                                                                                               Перевод Автора

Автор: Твоя эмоциональность оказалась настолько заразительной, а твое ободрение — настолько вдохновляющим, что я рискнул повторить трюки перевел для сравнения первую строфу, а потом и весь текст. На этот раз не совсем буквально, но почти. Не суди строго нахала. Но даже если ты разнесешь в пух и прах мой опус, это не отнимет у меня тех двух часов, которые я счастливо провел за переводом, радостно жонглируя словами. И прости мне обсценную лексику, но ничего точнее не пришло в голову.

Параллельные переводы ужасно интересны: они не только проявляют разные нюансы первоисточника, но и много говорят о самих переводчиках. Например, обнаружилось, что мы с тобой различаемся не только культурой стихосложения (тут даже сравнивать нельзя и обсуждать нечего), но даже темпераментом. Вот примерный зрительный образ твоего перевода (Эмиль Нольде):

А вот – моего (Йозеф Ян Михниа):

(Эмиль Нольде)

Читатель: Теперь пришла моя очередь «потрясаться». Именно так: я не удивлен (у тебя много разнообразных талантов), а именно потрясен. Ты сумел в своем переводе одной из строф Жалобы пройти по очень тонкому льду между исключительно чувственно-ассоциативным восприятием оригинала (когда форма вербализации чувств отходит на второй план) и методичным следованием его тексту (в ущерб поэтичности, ритму и рифме). А две последние строки этой строфы (Я мог любить луну, и каждый лист кустов, черневших в темноте, — Изнемогал в надежде стать женой на этой тайной свадьбе) просто шедевр: действительно, каждый лист мог бы стать женой. Хотя в своем переводе ты тоже (вот уж ирония!) пал жертвой образности оригинала, который ты «немного подправил». В строке big girls rolled Nine-pin down on donkey's common говорится всего лишь о кеглях (nine-pin), которых девять в комплекте, а donkey's common — не что иное, как общественный парк — термин, приобретший нарицательное значение. Парк с таким названием действительно существует в Лондоне, а само слово commons переводится как общинная (общественная) земля.  С другой стороны — это общее место, что в сочетании с ослом дает восхитительную аллюзию, так хорошо тобой обыгранную. Безумно сочно и совершенно в русле поэтики Томаса! А перевод твоих собственных аллюзий в визуальную плоскость (два рисунка Михниа — «мой» и «твой») еще раз говорит о том, что ты гениально нащупал золотую середину между двумя вышеописанными переводческими «методами» («чувственно-ассоциативным» и дидактическим).

Единственное, что несколько режет ухо (подчеркиваю, мое ухо) — это прилагательное проткнутый. Выбирая из ряда аналогов (пронзенный — слишком выспренно, учитывая контекст; пробитый — также неудобно для вербализации), я остановился на прилагательном прошитый,что удивительно совпадает с твоим словом этимологически (и там, и здесь игла шпиля), но более «удобоваримо» вербально. Все остальное (в том числе и «обсценная» лексика) — прекрасно, как говорят, ни добавить, ни убавить. И в этом смысле можно применить тот же ритмический подход, который я применял ранее при анализе A Winter’sTale.

Если тебе интересно, проведи анализ сам в таком условном ряду: чувства и ассоциации —> образная дидактика —> дидактика методическая. А захочешь, я сам его для тебя с удовольствием проведу.

Правда, перед началом анализа у меня остается один вопрос: изменение структуры строфы (переход от двенадцатистрочной к одиннадцатистрочной структуре) — это осознанный выбор или следствие следования внутреннему ритму? Для моего «внутреннего уха» (и в соответствии с оригиналом) твоя десятая строка так и просится быть разделенной таким образом: Я мог любить луну, / И каждый лист кустов, черневших в темноте, — без какого-либо ущерба ритму. К Бетаки, добавившему к строфе целых две строки, у меня такого вопроса не возникает, поскольку при его методическом желании перевести «все слова» оригинала его собственным русскоязычным аналогам тесно (хотя, мыслям совсем не просторно, ибо он зажат буквально в тиски словесным набором оригинала).

Автор: Свои чувства по поводу твоего «потрясения» я уже выразил, поэтому не стану особенно распространяться на этот счет.  Никаких особенных поэтических талантов я за собой никогда не замечал, никаких переводческих амбиций у меня не было, но ты меня заразил своим азартом. И кроме того, мои теоретические умствования требовали честной практической проверки. Вот я и решил побыть чуть-чуть в твоей шкуре. Это оказалось дьявольски интересно, но если бы не твоя, абсолютно нежданная, реакция на мои опусы, я бы и впредь ограничивался такими же точечными переводами в нашей с тобой переписке. Короче, следуя твоему призыву, я обнаглел и перевел Lament целиком. Надо бы из скромности поставить «перевел» в кавычки, но на этот раз я действительно сознательно переводил в расчете получить что-то внятное и хотя бы отдаленно напоминающее Дилана Томаса. Я получил колоссальное удовольствие, хотя Дилан Томас был плохо совместим со всеми остальными сюжетами моей жизни, а может быть, именно поэтому.

Как мне кажется, мне удалось не только прорваться к смыслу, но и хотя бы отчасти передать эмоцию, воспроизвести напряжение, нерв Lament. В последнем ты гораздо ближе к оригиналу (мне вообще твой перевод нравится все больше и больше), но я тоже старался себя завести, что на самом деле было нетрудно, т.к. стихотворение оказалось очень моим, когда я в него погрузился с головой. В смысловых оттенках мы с тобой не вполне совпадаем. Я не только более буквально следую за образами оригинала, но и в каких-то местах его «проясняю», ты же позволяешь себе «улетать» гораздо дальше. Моя плата — совершенно другая форма, чем у Дилана Томаса и у тебя, более велеречивая что ли. Зато я избежал потерь, связанных с попытками буквально следовать не только за образами, но и за формой оригинала. От этого получаются режущие слух прозаизмы, которыми грешат другие переводы. Впрочем, относительно формальных вещей у меня иллюзий нет. Наверняка и ты, и любой иной, имеющий некоторое представление о правилах стихосложения, найдет у меня кучу прегрешений. Но для моего опыта это не очень важно. Важно то, что В ПРИНЦИПЕ оказалось возможным проникнуть в контекст и проникнуться эмоцией совсем не прямолинейного стихотворения на чужом языке. Даже если это некоторая «кажимость» проникновения, все равно это открывает возможность создать в переводе целостный текст, а более поэтически одаренный и изобретательный человек, чем я еще и придаст этой «кажимости» форму, более достойную оригинала.

Я не буду сравнивать «в параллель» здесь свой перевод и переводы  Бетаки, Штейнберга и Британишского. Первый мне не нравится вовсе, второй и третий лучше. Но везде я обнаруживаю важные смысловые расхождения с моим переводом. Для этого достаточно сопоставить заключительные строки в каждой строфе, они ключевые. Как бы то ни было, теперь и я могу сказать, что у меня есть свой Дилан Томас.

Я ни в коем случае не хочу, чтобы у тебя создалось впечатление, что я в восторге от своего перевода. Мне очень не хватает интуитивности, образной свободы, которая несомненно есть у Д.Т. и у тебя. Есть и частности. Например, совсем разонравился мой вариант рефрена: Вздохнул тут старый кобель ... Он не гармонирует с остальным текстом. У Штейнберга и Британишского есть некоторые подходящие мне ходы, но хотелось бы обойтись без плагиата. Кое-что еще я бы тоже с удовольствием подправил. Но несмотря ни на что, я отправляю тебе мой перевод «как есть», пока это все горячо для меня. Бог знает, будет ли у меня время и желание вернуться к шлифовке текста: слишком много отвлечений.

Читатель: Совершенно не вижу связи между «прозаизмами» (не совсем, правда, уверен в том, что правильно понимаю вложенный тобою в этот термин смысл) с одной стороны, а также «не только образами, и формой оригинала». Образы, вызываемые к жизни при прослушивании и чтении иноязычного (для переводчика) оригинала, и их вербализация, а потом и перенесение в виде письменных символов на бумагу — есть процесс абсолютно «суверенный» и «субъективный».  Как ты правильно отметил ранее, читателю могут понравиться или не понравиться Дилан Томас (Роберт Фрост, Дерек Уолкотт…) в моем (Британишского, Лозинского, Калинина…) переводе. А теперь еще есть и «твой Дилан Томас», и, на мой взгляд, потрясающе сопоставимый с оригиналом. А вот форма… Форма есть продукт определенной комбинации словосочетаний на другом языке и ритмического «основания».

Автор: Согласен, что насчет формы я был не вполне точен. А имел я в виду вот что: если добросовестно воспроизводить «один к одному» оригинальную лексику и оригинальные метафоры (что тоже является элементами «формы»), как правило, текст на языке перевода теряет поэтическое звучанье. Уходят ритм и рифмы оригинала; это я и называю прозаизмом (пересказом). А у Дилана Томаса «рифмуются» даже слова внутри строки. Даже мне с моим неважным английским это видно и слышно. Как мне кажется, именно эта потрясающая музыкальность, «вкусность», энергетика звучания и делает Д.Т. столь значимой (сужу по энциклопедиям) величиной в англоязычной поэзии. Поэтому я понимаю твое стремление сохранить звук и понимаю твой пример из поэмы В чреслах белого исполина. И мне очень нравится, как звучит твой перевод: он, несомненно, поэтичен и в этом смысле «подобен» оригиналу. Весь вопрос в том, чем ты расплачиваешься. Изменением образных средств? В том или ином объеме — неизбежно. Искажением контекста, нюансами смысла, оттенками эмоций? Скорее всего — да, но об этом мне судить невозможно, пока (или если) не попробую переводить сам. На другом конце спектра — перевод Бетаки. Он действительно самым тщательным образом «восстанавливает» смысл из нагроможденья авторских метафор и даже сохраняет рифмовку строк (в этом смысле, как ты говоришь, дает «честный» перевод), но теряет нерв, энергетику.

Возможен ли «идеальный» перевод, воспроизводящий и звучанье, и смысл, и образность оригинала? Думаю, что нет: что-то всегда приносится в жертву. И, кроме того, индивидуальность переводчика пересилит любую дисциплину, любую априорную установку, и перевод все равно «откачнется» в ту ли иную сторону от оригинала. В качестве очередного примера твоей «неисправимости» — «рогатый вепрь» — совершенно химерический зверь, если припомнить, что вепрь — это кабан. Для меня это невозможно, а для тебя, видимо, органично.

 

 

Комментировать Всего 2 комментария

Наконец,  выбрал время и смог сейчас  спокойно прочитать  Ваш диалог, поменявшись ролями. Как же Вам повезло, Борис! Я не о частностях, а об уровне понимания текста Томаса, о способности передать это живописью, да какой! Чёрт знает что:). Да ещё и скрваете имя дуэлянта:)) Мистика!

И он хорошо заметил про часы, "которые я счастливо провел за переводом, радостно жонглируя словами."

Ну,  а "проткнутый" и "пронзённый" - точно подмечено, что лучше:)!!1 Спасибо Вам. Буду возвращаться к тексту поста.

"Дуэлянт" вполне реальный,

но ведь не в имени дело, а в том, что было когда-то безыскусно отмечено в известном всем фильме "Доживем до понедельника" - "Счастье - это когда тебя понимают.