Все записи
МОЙ ВЫБОР 04:29  /  21.06.21

167просмотров

Любовники

+T -
Поделиться:

Он носился целый день по городу не в силах выбраться из круговерти дел. Приближалось к восьми, он почувствовал сильный голод. Выезжая с шестьдесят седьмой на сорок пятую, скоростную, он секунду поколебался и пропустил мимо себя выход на Джексон. Сердце билось совершенно спокойно, под колесами посверкивали ограничители полос, чуть-чуть приглушенно доносился из динамиков Мусоргский.

- Картинки с выставки, - успел отметить он, и выход пронесся мимо.

Все было как бы в безумно далеком, невозвратном прошлом, откуда не хотелось больше зачерпывать тепловатую муть. Дорога послушно ложилась под колеса его "Тойоты" - до поворота на аэропорт, где у него была назначена еще одна встреча, оставалось еще миль двадцать. Он закурил сигарету. Подлокотники кресла послушно приняли его слегка набрякшее тело, и он, сливаясь с железом своего автомобиля, растворился в резкой черноте набегавшей южной ночи.

Подъехав к аэропорту, он бросил машину на открытой автостоянке, вошел в южное крыло, где у него была назначена встреча, и сразу почувствовал физическое облегчение. Американские аэропорты его вообще успокаивали. Жизнь здесь словно струилась из-под ног загорелых крепышей с клюшками для гольфа и поджарых блондинок с абсолютно ровными, лошадиными зубами. Кругом, развозя по терминалам стариков и больных, бесшумно сновали маленькие автокары, которыми управляли негры в фуражках. За стойками баров курили, целовались, болтали, делали макияж. И никто никуда не спешил и одновременно пружинисто ввинчивался в эту струящуюся аэропортовскую жизнь. Он вспомнил нашумевший когда-то фильм с Мэрил Стрип в главной роли - пародию на современное чистилище, - в котором также как и здесь, носились автокары и потягивали виски у стоек.

Он устроился за столиком крошечного кафе, выходившего к терминалу, и заказал неизменную пасту, то есть макароны, плававшие в остром соусе вперемежку с мясными шариками, кусочками зеленого перца и луком. Его внимание вскоре привлекла парочка черных, сидевших напротив и мирно беседовавших. Один из них, огромного роста, очень коротко остриженный, практически бритый, был одет в летний, коричневого цвета костюм из легкой ткани, изрядно помятый. На другом - маленьком и ужасно худом - болтались джинсы, белая рубашка и кроссовки. Большой что-то увлеченно говорил своему соседу, почти обхватив толстыми губами маленькое ушко. Вдруг он встал и направился к телефону-автомату. И в тот же миг вскочил маленький и, смешно подпрыгивая, посеменил за ним. Они производили впечатление то ли любовников, то ли очень близких людей. "Любовники", как он их и окрестил, стояли в телефонной будке, тесно прижавшись, и словно говорили всем своим видом - нас двое и плевать мы хотели на одиночество остальных пяти миллиардов. Он смущенно отвел глаза - мало ли чем могли они там заниматься, в тесноте будки, а потом и вовсе переключился на старика, который, чавкая и тряся головой, ел воздушную кукурузу, просыпая ее на пол и слизывая с мокрых пальцев.

Он не считал минуты, но когда-то надо было уходить, возвращаться в двухмерную действительность. Он провел ладонью по лицу, смахивая паутину отрешенности, и вдруг над ухом треснуло с оглушительным грохотом, побежали две фигурки в темно-синей форме, истошно закричал ребенок. Одна из фигурок на ходу вытаскивала что-то из подсумка.

В центре зала, на полу лежал маленький негр с неестественно вывернутыми ногами и улыбался, а на нем хрипел большой. Руки маленького были в наручниках, через которые была пропущена цепь, охватывавшая торс. Прижатые к животу, они походили на руки священника, перебирающего четки.

Он поймал себя на мысли, что здесь, в Америке, он как тот маленький негр - такие же крепко сжатые руки и вывернутая улыбка.

                                                                                                              Хьюстон, июль 1996 г.