Он сам не знал, что тогда на него нашло в маленьком уютном кафе У Ванды, притулившимся к аляповатому немецкому ресторану, с композицией по стенам из фанерных сосисок с известковой пивной пеной. В кафе было полутемно, полузабыто, полупрошло - корешки книг на полках, обтянутые тканью кресла, столики в ряд, две свечи на них и тихая мелодия Гершвина.

Она подошла к нему и несколько минут молча смотрела, как он мелкими, чуть-чуть затянутыми глотками смаковал Капучино... И делал вид, что не замечает ее - в лиловой юбке, черной, под горло, водолазке, с волосами иссиня-черными, вразлет, маленьким куполом вздымавшимся вокруг головы при ее резких поворотах.

- Как ворона, решающая, не опасно ли будет схватить брошенный кусочек сыра, - подумал он.

В этот момент она заговорила: "Я работаю очень тяжело, и поэтому меня считают очень ленивым человеком".

Он оторопел, и самим собою выдавилось: "Почему?"

- Просто, - карий глаз сверкнул и скрылся в копне, - только ленивые люди могут работать, не переставая, не давая себе возможности и труда подумать о том, как изменить путь к Голгофе, ну, хотя бы, скажем, укоротить его. Это не лень тела. Это лень мысли, сути, естества.

И вдруг резко, как бы щелкнув костяшками пальцев по невидимой поверхности: "Ты не такой. Мне кажется, ты сейчас меняешь кожу. Я вижу ее, сходящую с кончиков твоих пальцев. Они болят, зудят, жгут..."

Он инстинктивно убрал руки со стола, как будто ему сейчас указали на грязь под ногтями. И опять кто-то другой заговорил в нем его голосом, задав вопрос, от которого он убегал сорок лет: "Я умру?"

- Нет, вернее, не так скоро. Ты прекратил умирать несколько дней назад.

- Значит, я выживу?

- Отсутствие смерти не есть еще выживание. Ты, видно, хотел спросить, будешь ли ты жить? Я не знаю... Для тебя жить - означает иметь цель. Я не могу прочесть ее на твоем лице.

- Я хотя бы выиграю?

- Пожалуй, да, хотя и совсем не то, что ты рассчитываешь выиграть сейчас. Главное, что произойдет - осознание невозможности возврата к прошлому, невозможность прошлой жизни, предварительного бытия... Это, ведь, как осознание того, что девственность - не невинность, а невостребованность.

- А я?..

...Странно, кофе как будто хранил отпечаток ее взгляда, чуть-чуть топорщилась салфетка на столе, смятая его пальцами, но ее не было. Только музыка Гершвина немного отдалилась...

                                                                                                             Хьюстон, февраль 1997 г.