Все записи
МОЙ ВЫБОР 06:33  /  28.06.21

165просмотров

Диалоги о художественном переводе. Дилан Томас - Стенания

+T -
Поделиться:

Диалог шестой (он же первый, когда Читатель превращается в Автора) о художественном переводе получил совсем недавно неожиданное продолжение: 

Автор: Твоя публикация в Снобе нашей переписки вызвала во мне прилив стыдливости, будто  я оказался застигнутым в какой-то совершенно неловкий момент жизни. С другой стороны, мне было приятно вспомнить воодушевление неофита, пытающегося не только размышлять о переводческом деле, но и переводить совершенно невероятного Томаса. Теперь, на холодную голову, я решил еще раз взглянуть на дела рук своих и вернулся к Lament. За те 4 (уже четыре!)  года, что прошли со времени нашей переписки по этому поводу, я несколько подрос в понимании поэзии (именно благодаря попыткам переводить) и был совершенно ошарашен виртуозностью Томаса, которую невозможно выработать, а можно только получить вместе с набором генов от отца матери. Какое звучание! А рифмы: 1-5, 2-6, 3-7, 4-8, 9-11, 10-12! Это каким слухом поэтическим нужно обладать! Забавно, но я не обращал на эту формальную (музыкальную) сторону никакого внимания и шарашил перевод, руководствуясь только синтаксисом и чувством. Если никаких других требований к моему переводу не предъявлять, то получилось, наверное, приемлемо – здесь я склонен доверять тебе.  Я исправил какие-то корявости  и сейчас отправляю тебе: уж если у тебя останется мой перевод, то пусть будет таким.

СТЕНАНИЯ

Когда я был пустоголовым пацаном,
И черный церкви шпиль клонился надо мной
(Вздохнул тоскующий по бабам старый штырь),
Я робко крался по крыжовенным лесам,
И грубый крик совы казался теньканьем синицы,
Я с замираньем и стыдом глядел, как здоровенные девахи
Сжимали то, что у осла столь впечатляюще свисает,
И темными воскресными ночами, взлетая на качелях
Бесформенных влечений ко всему, во что впивался грешный глаз,
Я мог любить луну, и каждый лист кустов,
Черневших в темноте, изнемогал
В надежде стать женой на этой тайной свадьбе.

Когда я был порывистым юнцом,
И черный страсти жук безжалостно точил мне душу
(Вздохнул тоскующий по шлюхам старый штырь),
Уже не мальчуган, томимый лунным светом,
А охмелевший, как из чрева вылезший теленок,
Я куролесил ночи напролет,
И бабки повивальные росли в полуночных канавах,
И в каждом доме простыня мне обжигала тело с воплем: Быстро!-
И всякий раз, как я тонул в грудей высоком мелководье,
Везде, где в бешенстве любовном я в клевер зарывался с головой,
В любой ночи, скрывавшей в темноте мои проделки,
Я оставлял дрожащий отпечаток.

Когда я был заматеревшим мужиком,
И в небе надо мной чернел святого дома крест
(Вздохнул тоскующий по лону старый штырь),
Крепчайший коньяка настой на зрелости и силе,
Уж не кобель бесхвостый, по городу в весеннем раже
Носящийся за каждой течной сукой,
А опаленный летним солнцем бык, в расцвете сил
Неспешно восходящий в бесконечность счастья
К медлительно пасущимся стадам; и я сказал:
О, время не спешит, когда кровь охладелая бежит по жилам,
И я ложусь, и прячется в постели
Моя душа – невидная, как черное на черном.

Когда мужчиной был я ровно вполовину,
И открываться стал мне смысл угроз с амвона
(Вздохнул тоскующий по страсти старый штырь),
Не с задранным хвостом телок, не мартовский
Котяра и не в траве молочной бык – могучий, как пекан,
А черный криворогий меринос с душой,
Явившейся на свет из затхлой мышьей дырки, ибо
В конце концов, пришла пора хромать ей, колченогой.
Я дал своей душе взглянуть сквозь бельма глаз
На хрящ и кожуру моей беспутной жизни,
И я послал ее в чернеющее небо
Искать моей жены живительную душу.

Теперь я больше не мужик, совсем, совсем,
И черное маячит воздаянье мне за все беспутство жизни
(Вздохнул по незнакомой ласке старый штырь),
Исчахший и не нужный никому лежу я в комнате, где голуби
Воркуют, и слушаю чудесное колоколов «динь-дон» –
О ты, моя душа, ты обрела воскресную жену,
Она сошла с чернеющих небес и ангелов произвела из чрева!
И обвивают гарпии меня – ее неумолимых чресел порожденье!
Я слышу целомудрия молитву и благочестия напев!
Невинность умаляет горечь мне последнего дыханья,
А крылья скромности своим пером скрывают бедер стыд!
И эти совершенства нестерпимы, когда приходит смерти час!

Москва, Август 2017 – апрель 2018, Созополь – июнь 2021//

Читатель: Эти усилия «того стоили»:

  1. Перевод приобрел размах, глубину и звучание. На мой взгляд, наиболее полно удовлетворяющие оригиналу
  2. И в то же время он, что называется, зажил своей (твоей?) собственной жизнью, что для меня означает качество высшей пробы
  3. Тебе удалось нюансно перевести рефрен каждой из строф, в котором заключается их основной смысл
  4. Название (тоже один из труднейших элементов текста) теперь безупречно (этот «мунковский» крик уж точно не Элегия, но и не безвольная Жалоба ибо Lament глубже)
  5. И, наконец, практически везде (см. буквально несколько ритмических придирок ниже) тобою выдержан твой собственный уникальный (но базирующийся на оригинале) внутристрофный и межстрофный ритм.

Поздравляю!

 

СТЕНАНИЯ

Когда я был пустоголовым пацаном,
И черный церкви шпиль клонился надо мной
(Вздохнул тоскующий по бабам старый штырь),
Я робко крался по крыжовенным лесам,
И грубый крик совы казался теньканьем синицы,
Я с замираньем и стыдом глядел, как здоровенные девахи
Сжимали то, что у осла столь впечатляюще свисает,
И темными воскресными ночами, взлетая на качелях
Бесформенных влечений ко всему, во что впивался грешный глаз,
Я мог любить луну, и каждый лист кустов,
Черневших в темноте, изнемогал
В надежде стать женой на этой тайной свадьбе той.

Когда я был порывистым юнцом,
И черный страсти жук безжалостно точил мне душу
(Вздохнул тоскующий по шлюхам старый штырь),
Уже не мальчуган, томимый лунным светом,
А охмелевший, как из чрева вылезший теленок,
Я куролесил ночи напролет,
И бабки повивальные росли в полуночных канавах,
И в каждом доме простыня мне обжигала тело с воплем: Быстро!-
И всякий раз, как я тонул в грудей высоком мелководье,
Везде, где в бешенстве любовном я в клевер зарывался с головой,
В любой ночи, скрывавшей в темноте мои проделки,
Я оставлял дрожащией тени отпечаток.

Когда я был заматеревшим мужиком,
И в небе надо мной чернел святого дома крест
(Вздохнул тоскующий по лону старый штырь),
Крепчайший коньяка настой на зрелости и силе,
Уж не кобель бесхвостый, по городу в весеннем раже
Носящийся за каждой течной сукой,
А опаленный летним солнцем бык, в расцвете сил
Неспешно восходящий в бесконечность счастья
К медлительно пасущимся стадам; и я сказал:
О, время не спешит, коль когда кровь охладел хладнАя бежит по старым жилам в старых жилах,
И я ложусь, и прячется в постели
Моя душа – невидная, как черное в черне на черном.

Когда мужчиной был я ровно вполовину,
И открываться стал мне смысл угроз с амвона
(Вздохнул тоскующий по страсти старый штырь),
Не с задранным хвостом телок, не мартовский
Котяра и не в траве молочной бык – могучий, как пекан,
А черный криворогий меринос с душой,
Явившейся на свет из затхлой мышьей дырки, ибо
В конце концов, пришла пора хромать ей, колченогой.
Я дал своей душе взглянуть сквозь бельма глаз
На хрящ и кожуру моей беспутной жизни,
И я послал ее в чернеющее небо
Искать моей жены живительную душу – тень моей жены.

Теперь я больше не мужик, совсем, совсем,
И черное маячит воздаянье мне за все беспутство жизни
(Вздохнул по незнакомой ласке старый штырь),
Исчахший и не нужный никому лежу я в комнате, где голуби
Воркуют, и слушаю чудесное колоколов «динь-дон» –
О ты, моя душа, ты обрела воскресную жену,
Она сошла с чернеющих небес и ангелов произвела из чрева!
И обвивают гарпии меня – ее неумолимых чресел порожденье!
Я слышу целомудрия молитву и благочестия напев!
Невинность умаляет горечь мне последнего дыханья,
А крылья скромности своим пером скрывают бедер стыд!
И эти совершенства нестерпимы, когда приходит в смерти час!

 

Комментировать Всего 4 комментария
виртуозностью Томаса, которую невозможно выработать, а можно только получить вместе с набором генов от отца матери.

Какое счастье иметь такого читателя, собеседника, друга, как хотите называйте, в своём близком кругу, Борис. Вы ведь так чувствуете поэтический текст, что любой, кто рискнёт вмешаться в ваш диалог, должен думать - как бы соответствовать;).

Я сейчас оторвался от своей сверхзадачи - разобраться с влиянием на меня Набокова для моей книги, чтобы прочитать опять Томаса в Вашем переводе. Оторвался-то от осмысления набоковской строчки про "чистое синее озеро с необыкновенным выражением воды"....

И какая деликатная тема, как сложны контексты, какая увлекательная и великолепная задача - сделать высокохудожественный перевод под названием "Стенания", исключая грубый пласт русского языка, которым мы, увы, читаем такие прозаческие и поэтические  тексты...

А какие точные поправки:

В надежде стать женой на этой тайной свадьбе той.

О, время не спешит, коль когда кровь охладел хладнАя бежит по старым жилам в старых жилах,

И эти совершенства нестерпимы, когда приходит в смерти час!

К сожалению,

Лекция о переводах Набокова (а он, по моему мнению, является довольно "средним" поэтом и гениальным переводчиком) так и осталась непрочитанной в Библиотеке Иностранной литературы (которую разбомбили вместе с Воронежом). Я планировал дать части из нее на "Снобе", но уж орчень здесь сталпроцветать неприкрытое хамство и давно уже высмеянная Чеховым пошлость.

Думаю...

Ну, вот, и тут мы сошлись:). Набоков! Так здоров, если Вы всё-таки расскажете здесь про него, как переводчика...

Давайте попробуем тут на Снобе не замечать прежде всего пошлость... Ведь так горячо принявшая Вас поначалу эта публика совсем не дала повода поверить в её искренний интерес к Слову. Ни Вам (теперь это окончательно ясно ), ни мне, увы, несколько раньше:)...

Ну, а так-то я  никогда не боялся менять окружение ( пускай кто-то нынче называет такое делением на своих и чужих). И только выигрывал, как только собирался и перерабатывал страх одиночества в потребность уединения.

Как хорошо сказано:

переработать страх одиночества в потребность уединения!