Все записи
МОЙ ВЫБОР 13:27  /  6.07.21

403просмотра

У. Шекспир как зеркало русскоязычного перевода. Сонеты (Продолжение)

+T -
Поделиться:

Говоря о переводах Шекспира, я хотел бы еще раз вернуться к мысли о том, что «окончательного» перевода просто не существует. В Советском Союзе с его почти тотальной «декретизацией», как правило, первый перевод официально признанного хорошим переводчика декретировался как образец, который улучшению не подлежал. Так произошло, например, с в общем-то неплохим переводом «Над пропастью во ржи» Сэлинджера (J. D. Salinger, The Catcher in the Rye), выполненным известной переводчицей Райт-Ковалевой (причем название романа, переведенное в тон с теперь одному богу известной аллитерацией переводчика, звучит абсолютно «вневременно», поскольку слово catcher («принимающий» в бейсболе) звучало бы для советского уха обратным переводом с китайского). Этот перевод был декретирован каноническим, что автоматически означало отказ литературных властей переводить этот роман еще раз. Так и пережил этот перевод распад СССР, падение железного занавеса и быструю англиканизацию русского языка, в котором в советское время гамбургер был не гамбургером, а бутербродом с котлетой.

У переводов Шекспира тоже есть свой канон – переводы С. Я. Маршака. И несмотря на то, что и до него (В. Набоков, В Брюсов, Б. Пастернак), и после (Б. Кушнер) Шекспир не может пожаловаться на недостаток русскоязычных переводчиков, переводы его сонетов Маршаком считаются непревзойденной вершиной. Так же как и его переводы Р. Бернса, один из которых (мало кто это знает) превратился в современный городской романс из фильма «Служебный роман»:

Моей душе покоя нет,
Весь день я жду кого-то.
Без сна встречаю я рассвет –
И все из-за кого-то.
Со мною нет кого-то.
Ах, где найти кого-то?
Могу весь мир я обойти,
Чтобы найти кого-то.
О вы, хранящие любовь
Неведомые силы,
Пусть невредим вернется вновь
Ко мне мой кто-то милый!
Но нет со мной кого-то.
Мне грустно отчего-то.
Клянусь, я все бы отдала
На свете для кого-то!


А песня на слова Кантаты Бернса Веселые нищие (The Jolly Beggars: A Cantata) известна чуть ли не каждому русскоязычному барду:

Я воспитан был в строю, а испытан я в бою,
Украшает грудь мою много ран.
Этот шрам получен в драке, а другой в лихой атаке
В ночь, когда гремел во мраке барабан.
Я учиться начал рано — у Абрамова кургана.
В этой битве пал мой капитан.
И учился я не школе, а в широком ратном поле,
Где кололи мы врагов под барабан.
Пусть я отдал за науку ногу правую и руку, —
Вы узнаете по стуку мой чурбан.
Если в бой пойдёт пехота под командой Элиота,
Я пойду на костылях под барабан!
Одноногий и убогий, я ночую у дороги
В дождь и стужу, в бурю и туман.
Но при мне мой ранец, фляжка, а со мной моя милашка,
Как в те дни, когда я шёл под барабан.
Пусть башка моя седа, амуниция худа
И постелью служит мне бурьян, —
Выпью кружку и другую, поцелую дорогую
И пойду на всех чертей под барабан!


В коллекции переводов сонетов Шекспира у Маршака тоже есть жемчужины. Например, самый знаменитый Сонет 66. И все же, при всем моем пиетете по отношению к вышеназванным переводчикам Шекспира, я (как и в случае с некоторыми переводами Дилана Томаса) ощутил некий временной и языковой разрыв между оригиналом и русскоязычным переводом. Здесь также следует отметить, что переводить Шекспира непосредственно с оригинала очень сложно, поскольку его староанглийский соотносится с английским современным примерно так же, как старославянский язык «Слова о полку Игореве» с языком Пушкина. Пришлось в некоторых случаях обращаться к компетентным англоязычным подстрочникам. Кроме того, скорее на сенсорной, чем на рациональной основе, я выбрал рифмовочный рисунок строфы сонета как 1-4, 2-3 (что, кстати, иногда встречается и у Маршака, например, в переводе третьей строфы Сонета 52). Что получилось, судить вам, однако некоторую полемику мои переводы уже вызвали. Но сначала первые пять сонетов Шекспира в моем переводе. Для вашего удобства я привожу не только оригинал самого Шекспира, но и его англоязычный подстрочник. Поскольку, переводя сонеты, я вольно или невольно «соревновался» с Маршаком, приведу также и его переводы.

Но сначала приведу слова моего Читателя, которые, на мой взгляд, как нельзя лучше отражают ту побудительную силу, которая толкает переводчиков снова и снова переводить иноязычные великие строки.

Не будучи ни в коей мере и ни в каком смысле литератором, я нахально рассуждаю о поэзии и переводе, хотя мое читательское дело судить лишь на уровне «понравилось – не понравилось». Но мне все-таки хочется разобраться в себе самом, почему одно стихотворение меня цепляет, а другое оставляет равнодушным. И что я все-таки имею в виду на самом деле, когда говорю «это хорошая поэзия, а это нет», «это сильный перевод, а это слабый». Нет-нет, я не собираюсь давать никаких формальных определений, к которым тяготеет мой натасканный на это ум. Все, разумеется, держится на ощущениях. Хорошая поэзия для меня – это, во-первых, ощущение искренности посыла, ощущение наличия у автора настоящего «поэтического зуда», если угодно, азарта, кайфа (в старые добрые времена сказали бы «восторга») от того, что он делает. Мне все больше нравится слово, которое я нашел в своем последнем письме тебе, – «вибрация». Я должен ощущать силу душевной вибрации. А также свободу и изящество (что, собственно, и есть «поэтичность») в передаче этой вибрации в стихе – вот второе важное для меня ощущение. Если нет первого ощущения, то текст выглядит унылым, необязательным, излишне головным, часто риторичным, «трескучим»; если нет второго – из текста лезет натужность, бедность лексикона, проступают прозаизмы, нестертые капли рабочего пота. Если речь идет о лирической поэзии, то мне еще необходимо ощущение подлинности, оригинальности и глубины переживания.

Именно этим я и руководствовался, переводя сонеты Шекспира.

Комментировать Всего 1 комментарий

Спасибо, Борис, что Вы даёте повод  заглянуть в наши личные библиотеки и поискать "Сонеты" Шекспира, полистать, сравнить с Вашими переводами... На следующей неделе буду в Студии в Лондоне, и прихвачу с собой эту книжку. Хорошо, что тут на Снобе в Вашем посте у меня будет возможность следить за тем, что Вы со своим собеседником делаете, и  предлагаете нам хотя бы мысленно присоединиться к такому прочтению Шекспира. Это очень необычно.