Читатель: Сам твой порыв, как я его ощущаю, — преодолеть некоторую слащавость существующих переводов, мобилизовать более живой и менее избитый лексикон, освежить образы — мне очень нравится. Но переводы, на мой вкус, очень неровные. Возможно, это следствие заданного тобой ритма: ни дня без сонета. Мне кажется, что иногда ты слишком уж азартно идешь за эффектной рифмовкой, что порождает семантическую приблизительность и даже неточность. Возьмем для примера три первых сонета, но в обратном порядке. Мне, в принципе, нравится перевод третьего:

Свое изображенье вопроси//В зерцале: не пора ль создать другое?//Не воссоздав себя, покинешь мир изгоем//И материнства женщину лишив.//И не возделав чресла женские. Природа//В полях того покинет за сохой,//Кто глуп настолько, наслаждаясь лишь собой,//Чтобы забыть о продолженьи рода.//Ты матери своей зерцало, а оно — твое,//В тебе она свою лелеет младость,//А ты в своем потомстве эту видишь малость//Назло морщинам, что избороздят чело.//Но если памяти не ценишь волшебство,//Уйдешь один, и образ сгинет твой.////

Но если придираться… Во-первых, странным оказывается постановка встык строк:

И материнства женщину лишив.//И не возделав чресла женские…//

Разве это не одно и то же? Почему же тогда «и… и…»? Лучше, кажется, было бы вот так:

…Не воссоздав себя, покинешь мир изгоем,//Что материнства женщину лишил…//

Но что тогда делать с этим сочным:

…И не возделав чресла женские…

Во-вторых, хотя очень эффектно звучит:

…Ты матери своей зерцало, а оно — твое…

Но если вдуматься, то для адресата сонета требуется совсем другое зерцало — его собственное потомство.

В-третьих, для меня осталось загадкой, что имеется в виду под «малостью»: 

…В тебе она свою лелеет младость,//А ты в своем потомстве эту видишь малость…//

В переводе второго сонета:

Лишь сорок зим осадят твой форпост,//И кожа времени морщинами заплатит,//Одевшись в старое истрепанное платье,//Краса твоя уйдет искать погост.//Где потайные молодости схроны//И все сокровища сластолюбивых дней//Твоих глазниц останутся на дне —//Постыдные желанья, одержимость. Оны//Твоей хвалы могли бы заслужить,//Когда б ответил ты: «Мой плод//Залогом в этой жизни станет — тот,//Чья красота была моей когда-то». Жить//Дитя придет в твой мир и в немощи твоей//Кровь в жилах снова сделает теплей.//

первые четыре строки и последние две превосходны. Я бы только написал:

…Дитя придет в сей мир и в немощи твоей//Кровь в жилах снова сделает теплей…//

Но середина моему осознанию поддалась не в полной мере. Рифмы «схроны — оны», «дней — на дне», конечно, хороши, но непонятно, с кем ведет диалог герой, кому он «ответствует».

Перевод первого сонета у меня вызывает определенные возражения:

Мы красоте себя желали б воссоздать —//Ее бутон пусть будет вечен.//И даже если в старца дом приходит вечер,//Его наследник — память — навсегда.//Твой лик лишь светом глаз своих же поглощен,//Жизнь, как светильник, напитав собою,//Ты, сделав красоту свою мирскою, //К своим врагам себя добавила еще.//Ты мира самый восхитительный орнамент,//Благая провозвестница весны,//Но, не желая щедростью прослыть, //Ты словно грамоты утерянный пергамент. //Так сжалься над землей, бездонная утроба,//Что пожирает свой послед у гроба.//

Во-первых, этот сонет, вроде бы, у Шекспира адресован мужчине, а у тебя женщине.

Во-вторых, зачину «Мы красоте себя желали б воссоздать» слово «себя» придает ненужную двусмысленность, т. к. оно вполне может относиться к «мы».

В-третьих, что значит сделать «красоту свою мирскою»? А какой иной она могла бы быть? Антонимы — церковной, духовной — ничего не проясняют.

В-четвертых, щедростью невозможно прослыть, но можно прославиться. А прослыть можно щедрою (ну, это легко поправимо).

В-пятых, Шекспир адресует свой сонет некоему красавцу (ты — красавице). Поэтому совершенно опрокидывающе звучит обращение: «Так сжалься над землей, бездонная утроба». Это подошло бы, скорее, какому-то инфернальному персонажу.

Автор: Ты абсолютно прав в том, что основным побудительным мотивом к переводам сонетов было очень тонко подмеченное тобою чувство слащавости во рту, особенно появляющееся при чтении Маршака (как наиболее канонического переводчика сонетов). Кроме того, ты косвенно прав и в том, что за пятьдесят лет, прошедших с его переводов русский язык, языковая «аудитория» сильно изменились, и мне хотелось бы, с одной стороны, разговаривать с читателями на языке современном, а с другой — сохранить всю глубину шекспировской поэзии, которую Маршак несколько выхолостил, в отличие, например, от В. Набокова и Н. Гумилева, которые не балуют нас, к сожалению, обильной «шекспирианой»:

СОНЕТ 17////Сонет мой за обман века бы осудили,//когда б он показал свой образ неземной, —//но в песне, знает Бог, ты скрыта, как в могиле,//и жизнь твоих очей не выявлена мной.////Затем ли волшебство мной было бы воспето//и чистое число всех прелестей твоих —//чтоб молвили века: «Не слушайте поэта;//божественности сей нет в обликах мирских»?////Так высмеют мой труд, поблекнувший и сирый,//так россказни смешны речистых стариков, —//и правду о тебе сочтут за прихоть лиры,//за древний образец напыщенных стихов...////Но если бы нашлось дитя твое на свете,//жила бы ты вдвойне — в потомке и в сонете.//// Перевод В. Набокова//

Моим поэмам кто б поверить мог,//Коль Ваших качеств дал я в них картину?//Они — гроб Вашей жизни, знает Бог,//Их могут передать лишь вполовину.//И опиши я Ваших взоров свет//И перечисли все, что в Вас прелестно,//Грядущий век решил бы: «Лжет поэт,//То лик не человека, а небесный».//Он осмеял бы ветхие листы,//Как старцев, что болтливей, чем умнее.//Он эту правду счел бы за мечты//Иль старой песни вольные затеи.//Но будь у Вас ребенок в веке том,//Вы жили б дважды — и в стихах, и в нем.//// Перевод. Н. Гумилева//

В первом случае этот перевод — великолепный образчик размашистого набоковского стиха, в котором узнается (можешь удивиться!!) ранняя его проза, а второй — немного стилизованная поэзия Серебряного века. Но и в том, и в другом случае язык перевода — просто моментальный слепок с того языка и той аудитории, которой перевод предназначался. С такими переводами «спорить» очень сложно, но можно…

И кто поверит моему перу, //Что воспевает все твои красоты?//В могиле скроются они, как тень за поворотом,//И только небеса одни не лгут.//И даже если б смог я описать//Твоих прекрасных глаз мерцанье, //Ума, души, красот очарованье,//Никто в твою бы не поверил стать.//Моих скрижалей пожелтевший шов//Похож на старца сморщенные веки.//Поэта преувеличенье — в человеке//И половины нет того, что в тех изысках строф.//Но если б новый день ты с сыном встретил,//Ты был бы дважды жив — в нем и моем сонете.//// Перевод Автора//

Готов прислушаться к части твоих комментариев относительно третьего сонета, который теперь выглядит следующим образом: 

Свое изображенье вопроси//В зерцале: не пора ль создать другое?//Не воссоздав себя, покинешь мир изгоем,//Кто материнства женщину лишил//И не возделал чресла женские. Природа//В полях того покинет за сохой,//Кто глуп настолько, наслаждаясь лишь собой,//Чтобы забыть о продолженьи рода.//Ты матери своей зерцало, а оно — твое,//В тебе она свою лелеет младость,//А ты в своем потомстве эту видишь малость//Назло морщинам, что избороздят чело.//Но если памяти не ценишь волшебство,//Уйдешь один, и образ сгинет твой.//

Конечно, идеально было бы: «Кто материнства женщину лишил — Так и не возделав чресла женские. Природа», но дополнительное «так» полностью разрушает ритм, а такой перевод: «Кто (у тебя «что», однако изгой — существо одушевленное) материнства женщину лишил — Так и не тронув чресла женские. Природа» решает проблему ритма, но совершенно лишает его сочности и «подвешивает» следующую строку «В полях того покинет за сохой», тем более что в оригинале: Disdains the tillage (вспашка) of thy husbandry. Таким образом я жертвую смысловой точностью ради ритма и сочности. Хочу также заметить, что «лишить материнства» и «возделывать чресла» — это совсем не одно и то же, поскольку первая строфа — констатация результата, а вторая — процесса (за которым совсем не неизбежно следует этот результат — материнство). Именно поэтому так необходима была конструкция «Так и не», чтобы показать, что в этом случае вспашка женских чресел (осеменение) автоматически ведет к потомству.

Теперь опять о некоторой ассоциативности: «Ты матери своей зерцало, а оно — твое», — на мой взгляд, подчеркивает взаимную связь между материнством и потомством: мать всматривается в тебя, а ты в нее, как в некое виртуальное зеркало. Что касается строк: «В тебе она свою лелеет младость, — А ты в своем потомстве эту видишь малость», — то под «малостью» я представляю потомство этого потомство (на ум мне в эту минуту пришло слова «малой» и «мелкий»).

И далее…