Все записи
МОЙ ВЫБОР 13:01  /  8.07.21

290просмотров

Диалоги о художественном переводе. Диалог шестой: У. Шекспир. Сонеты

+T -
Поделиться:

Читатель: Сам твой порыв, как я его ощущаю, — преодолеть некоторую слащавость существующих переводов, мобилизовать более живой и менее избитый лексикон, освежить образы — мне очень нравится. Но переводы, на мой вкус, очень неровные. Возможно, это следствие заданного тобой ритма: ни дня без сонета. Мне кажется, что иногда ты слишком уж азартно идешь за эффектной рифмовкой, что порождает семантическую приблизительность и даже неточность. Возьмем для примера три первых сонета, но в обратном порядке. Мне, в принципе, нравится перевод третьего:

Свое изображенье вопроси
В зерцале: не пора ль создать другое?
Не воссоздав себя, покинешь мир изгоем
И материнства женщину лишив.
И не возделав чресла женские. Природа
В полях того покинет за сохой,
Кто глуп настолько, наслаждаясь лишь собой,
Чтобы забыть о продолженьи рода.
Ты матери своей зерцало, а оно — твое,
В тебе она свою лелеет младость,
А ты в своем потомстве эту видишь малость
Назло морщинам, что избороздят чело.
Но если памяти не ценишь волшебство,
Уйдешь один, и образ сгинет твой
.

Но если придираться… Во-первых, странным оказывается постановка встык строк:

И материнства женщину лишив.
И не возделав чресла женские…


Разве это не одно и то же? Почему же тогда «и… и…»? Лучше, кажется, было бы вот так:

…Не воссоздав себя, покинешь мир изгоем,
Что материнства женщину лишил…


Но что тогда делать с этим сочным:

…И не возделав чресла женские…

Во-вторых, хотя очень эффектно звучит:

…Ты матери своей зерцало, а оно — твое…

Но если вдуматься, то для адресата сонета требуется совсем другое зерцало — его собственное потомство.

В-третьих, для меня осталось загадкой, что имеется в виду под «малостью»: 

…В тебе она свою лелеет младость,
А ты в своем потомстве эту видишь малость…


В переводе второго сонета:

Лишь сорок зим осадят твой форпост,
И кожа времени морщинами заплатит,
Одевшись в старое истрепанное платье,
Краса твоя уйдет искать погост.
Где потайные молодости схроны
И все сокровища сластолюбивых дней
Твоих глазниц останутся на дне —
Постыдные желанья, одержимость. Оны
Твоей хвалы могли бы заслужить,
Когда б ответил ты: «Мой плод
Залогом в этой жизни станет — тот,
Чья красота была моей когда-то». Жить
Дитя придет в твой мир и в немощи твоей
Кровь в жилах снова сделает теплей
.

первые четыре строки и последние две превосходны. Я бы только написал:

…Дитя придет в сей мир и в немощи твоей
Кровь в жилах снова сделает теплей…


Но середина моему осознанию поддалась не в полной мере. Рифмы «схроны — оны», «дней — на дне», конечно, хороши, но непонятно, с кем ведет диалог герой, кому он «ответствует».

Перевод первого сонета у меня вызывает определенные возражения:

Мы красоте себя желали б воссоздать —
Ее бутон пусть будет вечен.
И даже если в старца дом приходит вечер,
Его наследник — память — навсегда.
Твой лик лишь светом глаз своих же поглощен,
Жизнь, как светильник, напитав собою,
Ты, сделав красоту свою мирскою,
К своим врагам себя добавила еще.
Ты мира самый восхитительный орнамент,
Благая провозвестница весны,
Но, не желая щедростью прослыть,
Ты словно грамоты утерянный пергамент.
Так сжалься над землей, бездонная утроба,
Что пожирает свой послед у гроба
.

Во-первых, этот сонет, вроде бы, у Шекспира адресован мужчине, а у тебя женщине.

Во-вторых, зачину «Мы красоте себя желали б воссоздать» слово «себя» придает ненужную двусмысленность, т. к. оно вполне может относиться к «мы».

В-третьих, что значит сделать «красоту свою мирскою»? А какой иной она могла бы быть? Антонимы — церковной, духовной — ничего не проясняют.

В-четвертых, щедростью невозможно прослыть, но можно прославиться. А прослыть можно щедрою (ну, это легко поправимо).

В-пятых, Шекспир адресует свой сонет некоему красавцу (ты — красавице). Поэтому совершенно опрокидывающе звучит обращение: «Так сжалься над землей, бездонная утроба». Это подошло бы, скорее, какому-то инфернальному персонажу.

Автор: Ты абсолютно прав в том, что основным побудительным мотивом к переводам сонетов было очень тонко подмеченное тобою чувство слащавости во рту, особенно появляющееся при чтении Маршака (как наиболее канонического переводчика сонетов). Кроме того, ты косвенно прав и в том, что за пятьдесят лет, прошедших с его переводов русский язык, языковая «аудитория» сильно изменились, и мне хотелось бы, с одной стороны, разговаривать с читателями на языке современном, а с другой — сохранить всю глубину шекспировской поэзии, которую Маршак несколько выхолостил, в отличие, например, от В. Набокова и Н. Гумилева, которые не балуют нас, к сожалению, обильной «шекспирианой»:

СОНЕТ 17
Сонет мой за обман века бы осудили,
когда б он показал свой образ неземной, —
но в песне, знает Бог, ты скрыта, как в могиле,
и жизнь твоих очей не выявлена мной.
Затем ли волшебство мной было бы воспето
и чистое число всех прелестей твоих —
чтоб молвили века: «Не слушайте поэта;
божественности сей нет в обликах мирских»?
Так высмеют мой труд, поблекнувший и сирый,
так россказни смешны речистых стариков, —
и правду о тебе сочтут за прихоть лиры,
за древний образец напыщенных стихов...
Но если бы нашлось дитя твое на свете,
жила бы ты вдвойне — в потомке и в сонете.
Перевод В. Набокова


Моим поэмам кто б поверить мог,
Коль Ваших качеств дал я в них картину?
Они — гроб Вашей жизни, знает Бог,
Их могут передать лишь вполовину.
И опиши я Ваших взоров свет
И перечисли все, что в Вас прелестно,
Грядущий век решил бы: «Лжет поэт,
То лик не человека, а небесный».
Он осмеял бы ветхие листы,
Как старцев, что болтливей, чем умнее.
Он эту правду счел бы за мечты
Иль старой песни вольные затеи.
Но будь у Вас ребенок в веке том,
Вы жили б дважды — и в стихах, и в нем.
Перевод. Н. Гумилева


В первом случае этот перевод — великолепный образчик размашистого набоковского стиха, в котором узнается (можешь удивиться!!) ранняя его проза, а второй — немного стилизованная поэзия Серебряного века. Но и в том, и в другом случае язык перевода — просто моментальный слепок с того языка и той аудитории, которой перевод предназначался. С такими переводами «спорить» очень сложно, но можно…

И кто поверит моему перу,
Что воспевает все твои красоты?
В могиле скроются они, как тень за поворотом,
И только небеса одни не лгут.
И даже если б смог я описать
Твоих прекрасных глаз мерцанье,
Ума, души, красот очарованье,
Никто в твою бы не поверил стать.
Моих скрижалей пожелтевший шов
Похож на старца сморщенные веки.
Поэта преувеличенье — в человеке
И половины нет того, что в тех изысках строф.
Но если б новый день ты с сыном встретил,
Ты был бы дважды жив — в нем и моем сонете.
Перевод Автора


Готов прислушаться к части твоих комментариев относительно третьего сонета, который теперь выглядит следующим образом: 

Свое изображенье вопроси
В зерцале: не пора ль создать другое?
Не воссоздав себя, покинешь мир изгоем,
Кто материнства женщину лишил
И не возделал чресла женские. Природа
В полях того покинет за сохой,
Кто глуп настолько, наслаждаясь лишь собой,
Чтобы забыть о продолженьи рода.
Ты матери своей зерцало, а оно — твое,
В тебе она свою лелеет младость,
А ты в своем потомстве эту видишь малость
Назло морщинам, что избороздят чело.
Но если памяти не ценишь волшебство,
Уйдешь один, и образ сгинет твой
.

Конечно, идеально было бы: «Кто материнства женщину лишил — Так и не возделав чресла женские. Природа», но дополнительное «так» полностью разрушает ритм, а такой перевод: «Кто (у тебя «что», однако изгой — существо одушевленное) материнства женщину лишил — Так и не тронув чресла женские. Природа» решает проблему ритма, но совершенно лишает его сочности и «подвешивает» следующую строку «В полях того покинет за сохой», тем более что в оригинале: Disdains the tillage (вспашка) of thy husbandry. Таким образом я жертвую смысловой точностью ради ритма и сочности. Хочу также заметить, что «лишить материнства» и «возделывать чресла» — это совсем не одно и то же, поскольку первая строфа — констатация результата, а вторая — процесса (за которым совсем не неизбежно следует этот результат — материнство). Именно поэтому так необходима была конструкция «Так и не», чтобы показать, что в этом случае вспашка женских чресел (осеменение) автоматически ведет к потомству.

Теперь опять о некоторой ассоциативности: «Ты матери своей зерцало, а оно — твое», — на мой взгляд, подчеркивает взаимную связь между материнством и потомством: мать всматривается в тебя, а ты в нее, как в некое виртуальное зеркало. Что касается строк: «В тебе она свою лелеет младость, — А ты в своем потомстве эту видишь малость», — то под «малостью» я представляю потомство этого потомство (на ум мне в эту минуту пришло слова «малой» и «мелкий»).

И далее…